Warning: Creating default object from empty value in /home/users/m/mkam/domains/vandeya.ru/wp-content/plugins/buddypress/bp-loader.php on line 71
 Николай Второй. История дневников. Где правда? | Русская Вандея

Николай Второй. История дневников. Где правда?

10.05.2012 в Воспоминания

Преданный ИмператорИз истории публикации документов царской семьи в 1918-1920-е гг.*

Изучение публикации документов царской семьи в первые годы советской власти имеет общеисторическое значение, включая историю архивного дела и археографии. Важно вскрыть истинные причины и подоплеку этой акции, определить, чем был вызван интерес к документам казненного императора и его близких, показать самих публикаторов. Хотя эти вопросы уже затрагивались в трудах по истории археографии, рецензиях [1], далеко не все они изучены должным образом (мало исследована предыстория публикации дневников Николая II в России и за границей, его переписки с императрицей Александрой Федоровной, германским императором Вильгельмом II и др.), совершенно не ставился вопрос о публикации романовских бумаг в прессе. А ведь документы Николая II и членов его семьи появились в центральных газетах сразу после убийства, уже в начале августа 1918 г.!

В процессе исследования нам пришлось проанализировать множество источников. Дело в том, что в первых газетных публикациях отсутствуют сведения о том, как и когда романовские бумаги оказались на хранении в государственных архивах, об истории подготовки их к изданию, о публикаторах. Определенная информация об этом содержится в статьях одного из участников этой акции — профессора А.А. Сергеева [2]. Важны также материалы личных фондов М.Н. Покровского и В.В. Адоратского, хранящихся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) и в Архиве Российской академии наук, документы из фонда Главархива СССР, находящегося в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) [3].

13 июля 1918 г., за четыре дня до расстрела царской семьи, правительством советской России был подписан декрет «О национализации имущества низложенного российского императора и членов бывшего императорского дома», опубликованный в газете «Известия ВЦИК и Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов» (далее — «Известия ВЦИК») 19 июля, два дня спустя после расстрела Николая II и его семьи [4]. В нем говорилось о том, что «всякое имущество, принадлежащее низложенному революцией российскому императору Николаю Александровичу Романову, бывшим императрицам Александре и Марии Федоровнам Романовым и всем членам бывшего российского императорского дома, в чем бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось», а значит, и документы царской семьи, есть достояние Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.

В том же номере «Известий ВЦИК», а также в «Правде», тоже за 19 июля, была напечатана информация «В Президиуме Всер. ЦИК» об обсуждении сообщения областного Уральского Совета о расстреле Николая II, состоявшая из двух заметок: «Расстрел Романова» и «Материалы» (в «Известиях ВЦИК» последняя называлась «Переписка Николая Романова»). В ней, имеющей для нашего исследования особое значение, в частности, говорилось: «Затем председатель (Я.М. Свердлов. — Авт.) сообщает, что в распоряжении ЦИК находится сейчас чрезвычайно важный материал и документы Николая Романова: его собственноручные дневники, которые он вел от юности до последнего времени; дневники его жены и детей, переписка Романова и т.д. Имеются, между прочим, письма Григория Распутина к Романову и его семье. Все эти материалы будут разобраны и опубликованы в ближайшее время».

Подготовка подобного сообщения в прессе, безусловно, требовала хотя бы общего знакомства с материалами и знания предмета. Одним из тех, кому доверили работу с романовскими бумагами, был известный историк, партийный публицист Михаил Николаевич Покровский (1868-1932). Он окончил Московский университет в 1891 г. и был оставлен при кафедре всеобщей и русской истории; свою общественную деятельность начинал в московских либеральных кругах, примкнув к радикальному крылу «Союза освобождения», однако вскоре отошел от либералов, перейдя в стан марксистов. После поражения революции 1905-1907 гг. эмигрировал во Францию, где вел литературную и научную деятельность. В период реакции примкнул к группе «Вперед», став видным деятелем в этой организации, чего не могли ему простить многие «твердые большевики».

Сохранилось немало характеристик Покровского. Так, например, крупный деятель кадетской партии, известный историк П.Н. Милюков утверждал, что Покровский — «злобная, завистливая личность, уже в студенческие годы проявлявшая эти качества по отношению к своим более удачливым товарищам» [5]. Другой видный историк и кадет, коллега Покровского по университету А.А. Кизеветтер писал о нем: «Маленького роста, с пискливым голосом, он выдавался большой начитанностью, бойкостью литературной речи и умением прошпиговать ее саркастическими шпильками по адресу противников. По виду тихенький и смирненький, он таил в себе болезненно-острое самолюбие» [6]. Но, пожалуй, наиболее точную характеристику Покровскому, объясняющую, каким образом тот оказался среди большевиков, дал участник Первой русской революции, впоследствии член-корреспондент АН СССР Н.Л. Мещеряков: «Первое впечатление состояло в том, что видишь перед собой спокойного, уравновешенного ученого, который только по ошибке, по недоразумению попал в такую боевую организацию, какой были всегда большевики. Но это впечатление оставалось недолго — только до первой речи тов. Покровского». Далее он писал, что сама речь «была переполнена ядовитыми сарказмами по адресу противников большевизма. Сарказмы эти вызывали в нас взрыв веселого смеха, но на противников они действовали как острые стрелы пикадора действуют на быков, доводя их раздражение до самого высокого предела» [7].

После Октябрьского переворота 1917 г. Покровский был председателем Моссовета, Московского областного Совнаркома, затем работал заместителем народного комиссара просвещения. В советской историографии он считается организатором высшей школы и архивного дела в стране, а также инициатором подготовки «марксистских кадров преподавателей». Любопытно, как оценивал сам Покровский свою роль в период Октябрьской революции: «Если бы я был только профессором — костюм, от которого я долго отбивался, пока Октябрьская революция не надела его на меня насильно — это, может быть, было бы действительно для меня убийственно. Но я на своем, хотя и очень скромном месте, тоже участник революции: а она разве не переполнена мелкими противоречиями? Она соткана из них, но только педант может к ним придираться. Историки следующего поколения… признают, что уж кому-кому, а нам, работавшим в сверхдьявольской обстановке, нельзя ставить всякое лыко в строку, но признают также, надеюсь я, что благодаря нам, им есть с чего начинать» [8].

Осенью 1917 г. Покровский был выдвинут кандидатом в депутаты Учредительного собрания от большевистской партии. Узнав об этом, В.И. Ленин писал: «Было бы хорошо, если бы он окончательно вернулся к нам. Но это надо сначала доказать работой» [9]. И Покровский начал доказывать свою лояльность.

В первые дни после Октябрьского переворота он руководил «партизанским набегом» в архив бывшего Министерства иностранных дел, о чем вспоминал на торжественном собрании в Центрархиве в 1925 г. по случаю своего 60-летия: «…собственноручно, совместно с английским журналистом Ренсомом, К.Радеком и двумя-тремя курьерами бывшего Министерства иностранных дел укладывал секретные архивы министра, основную базу Архива внешний политики» [10]. Это очень любопытный эпизод из его жизни. В исторической литературе, публицистике и других художественных произведениях о первых месяцах советской власти многократно описываются вскрытие бронированных комнат бывшего МИДа, публикация секретных договоров царского и Временного правительств с иностранными государствами. Главным действующим лицом при этом выступал балтийский матрос Николай Маркин, опубликовавший названные документы [11]. Но это одна из легенд, которыми изобилует наша история. Не мог простой матрос, не имевший специальной подготовки и знаний, проделать такую работу. Глухие, лаконичные упоминания источников говорят о том, что за его спиной стоял М.Н. Покровский, а Маркин был простым исполнителем [12].

Поэтому не случайно, что именно Покровскому поручают знакомство с романовскими бумагами. Это поручение в письменном виде не сохранилось, да и было ли оно на самом деле? Многое тогда делалось «конспиративно». Но существуют крайне любопытные письма М.Н. Покровского к жене Л.Н. Покровской в Берн (Швейцария) за июль-сентябрь 1918 г. В письме от 27 июля он, в частности, сообщает, что разбирает бумаги убитого Николая II. «»Интересная работа», о которой упоминалось вчера — разбор бумаг расстрелянного Николая. Самое трагическое, м. б., то, что об этом расстреле никто даже не говорил почти — буквально «как собаку» убили. Жестокая богиня Немезида! То, что успел прочесть, — дневники за время революции (курсив документа. — Авт.) — интересно выше всякой меры и жестоко обличает не Николая (этот человек умел молчать!), а Керенского. Если бы нужно было моральное оправдание Октябрьской революции, достаточно было бы это напечатать, что, впрочем, и будет сделано не сегодня-завтра» [13]. 18 августа Покровский пишет жене, что он «раздираем на тысячи кусков, но главным образом в трех направлениях: между комиссариатом (речь идет о Наркомпросе. — Авт.), САОНом (Социалистическая академия общественных наук. — Авт.) — романовскими бумагами». Далее он упоминает о своем переезде в Кремль, где «под боком самое интересное мое занятие: новый романовский архив. Дневники Николая для меня uberwundene Standpunkt (пройденный этап (нем.). — Авт.). Ими наслаждается публика «Правды» и «Известий»… Я теперь погружен в переписку его и А.Ф. (императрица Александра Федоровна, жена Николая II. — Авт.) во время войны. Она много интереснее дневников» [14]. В письме жене от 8 сентября Покровский замечает: «Решительно уподобляюсь имп. Алекс. Фед-не: та писем менее 12 стр. не признавала» [15].

Для разборки романовских бумаг ВЦИК создал специальную комиссию, состав и функции которой были окончательно утверждены решением ВЦИК от 10 сентября 1918 г. (решение подписано Я.М. Свердловым и В.А. Аванесовым, протокол заседания ВЦИК № 11) [16]. В нее вошли М.Н. Покровский, известные в то время журналисты Л.С. Сосновский (редактор газеты «Беднота») и Ю.М. Стеклов [17] (редактор «Известий ВЦИК»), руководитель Главного управления архивным делом (ГУАД) Д.Б. Рязанов и юрист, позднее видный историк и архивист В.В. Адоратский [18]. Очевидно, комиссия приступила к работе еще в середине июля 1918 г. (во всяком случае два ее члена — М.Н. Покровский и Л.С. Сосновский — сразу принялись за работу). Уже 9 августа, одновременно в «Правде» и «Известиях ВЦИК», началась публикация отрывков из дневников Николая II.

М.Н. Покровский упоминает в письмах к жене о том, что публика «наслаждалась дневниками Николая». Всего было представлено 30 записей из дневника: в четырех номерах «Правды» за 9, 10, 11 и 13 августа (№ 167-170) и четырех номерах «Известий ВЦИК» (№ 169-172). Однако вскоре публикация прекратилась, несмотря на помету «Продолжение следует». В «Правде» каждая запись была пронумерована латинскими цифрами и имела собственный заголовок — чаще всего цитировалась фраза из дневника, причем, нередко, достаточно вольно. Например, запись от 1 марта 1917 г. приводилась под заголовком «Стыд и позор — нельзя проехать в Царское Село», а в тексте говорилось: «Стыд и позор. Доехать до Царского не удалось». Некоторые из поденных записей из дневников Николая II предварялись редакционными заголовками: «Пробует водворить порядок» (28 февраля 1917 г.), «Сейчас пришлось подписать отречение» (2 марта 1917 г.), «Спал хорошо» (4 марта 1917 г.), «Жгут бумаги» (10 марта 1917 г.), «Продолжают сжигать бумаги и письма» (11 марта 1917 г.), «Солдатские лица не понравились» (7 апреля 1917 г.), «Грустит о Корнилове и Гучкове» (1 мая 1917 г.), «Вспомнили о бумагах — когда они сожжены» (3 июня 1917 г.), «Николай подбодрился» (19 июня 1917 г.), «Керенский победил большевиков — Николай счастлив» (6 июня 1917 г.) и др.

В «Известиях ВЦИК» опубликованы те же отрывки из дневника, однако форма подачи текста была иной — отсутствовали нумерация дневниковых записей и их заголовки. В обеих газетах публикацию предваряло специальное предисловие следующего содержания: «Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета поручил особой комиссии разбор и опубликование дневников и других материалов, найденных у бывшего царя. В первую очередь публикуются те страницы дневника, которые представляют наибольший интерес. Это записи, внесенные рукой Романова в те дни, когда восставший народ решал судьбу монархии в России: февраль, март и последующие месяцы Великой Революции. В дальнейшем комиссия предоставит вниманию читателей страницы дневника, относящиеся к наиболее памятным дням революции 1905 г., к возникновению и ведению войны русско-японской и настоящей мировой войны. Будут также опубликованы и другие страницы дневника. Одновременно с печатанием отдельных выдержек из дневника в газетах комиссия подготовляет к печати весь дневник Николая Романова. В распоряжении комиссии имеется дневник бывшего царя начиная с 1 января 1882 г. Дневник велся аккуратно 36 лет, изо дня в день, без всяких пропусков, кроме редких случаев серьезной болезни Романова, когда он прерывал записи. Дневник будет выходить выпусками. За каждый год — отдельный выпуск. В первую очередь выпускаются книжками дневники за 1905 и 1917 гг. Впредь до выхода в свет полного издания дневников комиссия предлагает вниманию читателей запись за февраль-март 1917 г. Начинаем с 26 февраля 1917 г. Дело происходит в Царской Ставке. Накануне исторического дня жизнь царя течет безмятежно спокойно» [19].

Для публикации были выбраны фрагменты из дневника Николая II за февраль-июль 1917 г., что объясняется политическими и пропагандистскими целями. В дневнике за этот период сквозит не только неприятие Февральской революции, но и неприязнь к таким деятелям, как Керенский, и в то же время — явная симпатия к Корнилову. И этим не могли не воспользоваться большевистские публицисты. Несомненно, приведенная выше характеристика Покровским дневников последнего императора относится к данным отрывкам и, возможно, именно Покровский отобрал их для публикации и выступил автором предисловия.

Как видно из предисловия, планировалась публикация дневника в полном объеме, однако это не было выполнено. Тем не менее комиссия не ограничилась публикацией записей Николая II. Во второй половине августа Л.С. Сосновский обнародовал сначала в «Известиях ВЦИК» (20 августа), а затем в «Правде» (21 августа) одно из писем императрицы Марии Федоровны к сыну периода Первой русской революции (от 16 января 1906 г.) [20].

Лев Семенович Сосновский (1886-1937), партийный деятель, занимался журналистикой, в 1917 г. избран в состав Учредительного собрания. В 1918 г. — член редколлегии газеты «Правда», главный редактор газеты «Беднота». Он вошел в ряды большевиков в период Первой русской революции, долгие годы вел партийную работу на Урале, был хорошо знаком со многими большевиками в Екатеринбурге. В автобиографии Сосновский отмечал, что работал на Урале вместе с Я.М. Свердловым и его женой К.Т. Новгородцевой. Со Свердловым он познакомился в 1905 г., и тот его сразу «очаровал как тип настоящего революционера» [21]. Это может быть случайным совпадением, но, возможно, поручение Сосновскому готовить к изданию романовские бумаги исходило от Свердлова — Сосновский был из числа преданных председателю ВЦИК екатеринбургских большевиков.

Поручение Сосновскому Покровский воспринял негативно, он раздраженно писал жене 2 августа 1918 г.: «С этим письмом к тебе должны были идти первые фотографии с романовских бумаг — но черт в ступе и сюда замешался… «Правда» в лице Сосновского аннапорировала (с лат. — «закрывать, опечатывать». — Авт.) эти самые бумаги, забрав ключ от комнаты, где они хранятся» [22]. В упоминавшейся нами автобиографии Сосновский писал: «С весны 1918 г. …я был постоянным работником «Правды», совмещая эту работу с разными другими, но никакой другой не отдавая столько сил, сколько «Правде». Мне пришлось протаптывать дорогу советскому фельетону. Первые месяцы и годы революции, кроме меня и Д.Бедного, фельетонов почти и не писал никто» [23].

Публикация письма вдовствующей императрицы Марии Федоровны к Николаю II в центральных газетах вполне объяснима. Большевики продолжали вести активную пропаганду своей политики среди крестьян в вопросе о земле, который с началом Гражданской войны еще больше обострился, и позиция крестьянства приобрела ключевое значение. Главной целью публикации была критика политики царизма по земельному вопросу (Романовы не хотели расставаться с кабинетными и удельными землями, а их отторжения в пользу крестьян требовала Государственная дума). Сосновский справедливо отмечал: «И тогда, и в 1917 г. в центре грандиозной классовой схватки стоял вопрос о земле для крестьян».

Газетная публикация, носившая научный характер, предварялась обширным предисловием. В нем Сосновский, в частности, писал: «Разбор переписки бывшего царя с его близкими дает бесконечно ценный материал для понимания всей обстановки Первой русской революции». И далее: «Мы располагаем письмами Марии Федоровны Романовой к царю за весь 1905 г. Письма проникнуты тревогой и чувством непрочности, неуверенности за завтрашний день». Сосновский отмечал, что «орфография письма и подчеркивание отдельных мест воспроизводятся в точности».

Готовя публикацию, Сосновский проанализировал значительный комплекс романовских бумаг 1905-1907 гг. В предисловии он упоминает переписку Николая II с С.Ю. Витте, газетные материалы о последнем, называет и другие письма Марии Федоровны, которые «будут опубликованы». Видимо, издание романовских бумаг периода революции 1905 г. предполагалось продолжить.

К разборке и публикации документов бывшей царской семьи была подключена также Социалистическая академия общественных наук, созданная 25 июня 1918 г. [24] во главе с М.Н. Покровским. В ее материалах обнаружен протокол заседания социально-исторического разряда от 18 августа 1918 г., на котором присутствовали действительные члены академии А.А. Богданов, А.Г. Гейхбарг, А.В. Луначарский, М.А. Рейснер, а также профессора Д.Н. Артемьев, В.П. Волгин, С.С. Кривцов, К.Н. Левин, преподаватели А.М. Васютинский, И.С. Гроссман-Рощин, В.Н. Крачковский, В.П. Потемкин. Вел заседание М.Н. Покровский. В своем выступлении он указал «на необходимость в настоящее время заняться сортировкой для издания писем и бумаг Романовых, для чего можно было бы привлечь силы академии». Присутствовавшие постановили: «Просить М.Н. Покровского образовать комиссию из членов академии и других лиц для издания бумаг Романовых» [25]. Здесь же обсуждался вопрос об образовании комиссии по разработке материалов войны 1914-1918 гг. (это предложение выдвигалось также на заседании 13 октября 1918 г., а окончательно комиссия была образована 29 мая 1919 г.) [26]. Мы не случайно упомянули комиссию по разработке материалов Первой мировой войны: она активно привлекала документы Николая II и членов его семьи.

Работа по подготовке к изданию романовских бумаг в рамках Соцакадемии началась уже в сентябре 1918 г. На первом этапе документы копировали и переводили на русский язык. В личном фонде М.Н. Покровского в Архиве РАН сохранилось письмо В.В. Адоратского на имя Покровского от 29 сентября 1918 г. Корреспондент пишет о том, что ведется копирование писем германского императора Вильгельма II и императрицы Александры Федоровны. Этот важный документ показывает, что уже в то время (сентябрь 1918 г.!) был намечен план первых научных публикаций, среди них — издание переписки Николая II и Александры Федоровны, а также Николая II и Вильгельма II [27]. Для его реализации привлекли специалистов из Наркомата иностранных дел, в том числе Василия Генриховича Марковского. В ГАРФ, в фонде Наркомата просвещения РСФСР, сохранилось личное дело сотрудника Новоромановского архива В.Г. Марковского [28]. До поступления в архив он работал заведующим отделом печати Наркомата иностранных дел, затем был переведен в РОСТА, являлся корреспондентом в Берлине. В Новоромановский архив зачислен 15 сентября 1918 г., по рекомендациям К.Радека, Старка и Л.С. Сосновского. Спустя непродолжительное время был откомандирован в Вену.

Из письма В.В. Адоратского следует, что Марковский переводил письма Александры Федоровны и Вильгельма II: «По поводу товарища Марковского я уже говорил Вам. Он работает очень хорошо. Мы с ним скопировали часть писем Вильгельма и серию писем А.Ф. (№ 44, 45, 46, 47, 48, 50, 51, 52 и 53) (английский текст), а также он переписывал и русский перевод. Для работы тов. Марковский чрезвычайно полезен, т.к. хорошо знает языки (английский), поэтому, я полагал бы, надо назначить ему соответственный гонорар» [29].

Начало публикации романовских бумаг в периодической печати связано также с именем известного историка и археографа, профессора Василия Николаевича Сторожева (1866-1924) [30], выпускника 1888 г. историко-филологического факультета Московского университета, ученика Н.В. Калачова, В.О. Ключевского, С.А. Муромцева и В.И. Семевского. В 1889-1895 гг. Сторожев работал в Московском архиве Министерства юстиции, затем преподавал в Коммерческом училище К.К. Мазинга, являлся секретарем финансовой комиссии Московской городской думы.

В дореволюционное время Сторожев подготовил ряд книг по истории России XVII в., став достаточно известным историком. Тогда же он сблизился с М.Н. Покровским, Д.Б. Рязановым и другими деятелями большевистской партии. В письме М.Н. Покровского к жене от 11 апреля 1904 г. говорится: «Был на Девичьем Поле, по дороге заезжал к Ст-жеву. Он нашу бумагу, оказывается, давно сдал и собрал 40 подписей… Ст-жев мне, между прочим, сообщил факт, наглядно иллюстрирующий «вредное влияние войны на развитие культуры… постройка электрического трамвая в Москве приостановлена на неопределенное время»» [31]. В автобиографии Покровский пишет о том, что он «с 1909 г. выпускает свою главную работу «Русская история с древнейших времен», в сотрудничестве с И.М. Никольским и покойным В.Н. Сторожевым» [32].

С декабря 1917 г. В.Н. Сторожев — в Моссовете, руководит сметным отделом. Очевидно, близость с Покровским привела его сначала в Наркомпрос РСФСР, где он был заведующим финансовым отделом, а затем, с ноября 1918 г., — в ГУАД. Сторожев являлся членом коллегии (1918-1921 гг.), заместителем заведующего ГУАД (ноябрь 1918 г. — июль 1919 г.). В его обязанности входило «общее руководство и наблюдение за правильной постановкой работ всего Главного управления и всех учреждений, входящих в состав его ведения» [33]. Кроме того, на него было возложено рассмотрение вопросов издания ГУАД архивно-исторических материалов и трудов. С июля 1919 г. Сторожев назначается заведующим 1-й секцией ЕГАФ и управляющим 3-м ее отделением (Новоромановским архивом), сменив на этом посту откомандированного в Казань по поручению В.И. Ленина В.В. Адоратского [34].

С июля 1919 г. Сторожев начинает публиковать статьи-фельетоны с использованием документов из Новоромановского архива в газете «Вечерние известия», органе Моссовета (впоследствии — «Коммунистический труд», а еще позднее — «Рабочая Москва»), скрыв свое авторство под псевдонимом М.Васильев. Так, например, в 1919 г. в «Вечерних известиях» им были опубликованы статьи: «Вильгельм II и русское движение» (№ 280 от 2 июля, № 284 от 7 июля), «Москва и Вильгельм II» (№ 286 от 9 июля), «Из сказки о большом Вилли и маленьком Ники» (№ 296 от 21 июля), «Конец вырубовско-распутинского самодержавия» (№ 305 от 31 июля), «Перед войной (из интимных бумаг)» (№ 316 от 13 августа, № 318 от 15 августа), «Между предательством и преданностью» (№ 324 от 23 августа), «»Японское чудо» (из писем Николая II)» (№ 380 от 29 октября) и др. Нами выявлено свыше 20 публикаций за 1919-1920 гг.

В статьях-фельетонах автор, опираясь на документы, весьма субъективно и предвзято комментировал романовские бумаги. Это своего рода памфлеты на царское время. С помощью таких публикаций Сторожев в определенной степени выполнял задачи «разоблачения царской семьи» и «морального оправдания Октябрьской революции», о котором писал Покровский в упоминавшемся выше письме к жене в июле 1918 г. Однако при этом он не захотел афишировать свое авторство, скрывшись под псевдонимом.

Публикаторская деятельность Сторожева прервалась внезапно. Став управляющим 3-м отделением 1-й секции ЕГАФ, он получил фактически бесконтрольное право распоряжаться документами Новоромановского архива. Сотрудник этого архива Ф.В. Кельин писал о том, что главный интерес Сторожева как историка был «направлен на изучение документов собственного архива царя и царицы, а следовательно, невольно центр тяжести был перенесен в эту последнюю область» [35]. В частности, в руках Сторожева оказались копии дневников Николая II, и он начал публиковать отрывки из них и других царских документов в некоторых газетах. При этом копии документов царской семьи не без участия Сторожева стали проникать за рубеж. 6 ноября 1921 г. (в воскресный день) собрали экстренное заседание коллегии Главархива с участием В.В. Адоратского, Н.Н. Батурина и М.Н. Покровского. На повестке дня стоял один вопрос: «О появлении в различных изданиях, русских и зарубежных, отрывков из дневника Николая Романова и других документов Госархива». Было принято следующее решение: «1) Профессора В.Н. Сторожева за сообщение, без разрешения и ведома коллегии, копии дневника Н.Романова журналу «Дела и дни» [36] отстранить от работы в Главархиве и его учреждениях… 2) Отобрать от В.Н. Сторожева все имеющиеся у него копии документов Госархива» [37]. Содержание первого пункта передано достаточно расплывчато, вряд ли такие глубоко образованные историки, как Адоратский и Покровский, могли изъясняться столь маловразумительно. Смысл этой фразы можно толковать следующим образом: Сторожева обвинили лишь «в сообщении копии дневника Николая II», т.е. в передаче информации о содержании дневников. Возможно, смягчение формулировки являлось заслугой Покровского — старого друга Сторожева.

Эта история получила продолжение. Редакция газеты «Рабочая Москва» решила переиздать публиковавшиеся в ней «фельетоны о семье Романовых», т.е. названные публикации В.Н. Сторожева, отдельной книгой. Центрархив выступил против. В письме коллегии Центрархива по этому вопросу в политотдел Госиздата, Московский губиздат и редакцию газеты «Рабочая Москва» подчеркивалось, что фактический материал из статей Сторожева «почерпнут из секретных документов Центрархива», не предназначавшихся для «опубликования в такой форме». Далее отмечалось, что профессор Сторожев получил разрешение использовать документы «в двух-трех статьях, исключительно для ознакомления широкой публики с характером документов», но якобы «воспользовался этим отдельным условным разрешением для того, чтобы никому не давая никакого отчета, начать печатать все, что казалось ему «интересным»». Таким образом, разрешение все-таки было, но, учитывая близкие связи Сторожева с Покровским и Рязановым, носило, скорее всего, чисто формальный характер. В письме коллегии Центрархива явно сквозит желание снять с себя ответственность и переложить вину на Сторожева как «хранителя» секретных документов. Переиздание публикаций Сторожева, по мнению Центрархива, «на 3/4 обесценит для широкой публики намеченное Центрархивом научное издание романовских документов» [38].

Сторожев был уволен с работы, выселен из занимаемой квартиры [39]. Впоследствии он преподавал на факультете общественных наук Московского университета. 18 июня 1924 г. в возрасте 58 лет профессор умер от инсульта. Некролог был написан И.И. Скворцовым-Степановым и помещен в «Правде» [40]. В тексте почти полностью отсутствуют сведения о работе Сторожева после октября 1917 г. в аппарате Наркомпроса РСФСР и ГУАД.

Публикация документов Николая II и членов царской семьи неразрывно связана и с именем выдающегося отечественного археографа Александра Александровича Сергеева (1886-1935) [41], впоследствии незаслуженно забытого, хотя именно он являлся первопроходцем в деле издания документов Новоромановского архива, первым отечественным публикатором дневников Николая II, разработчиком методологических и методических подходов и принципов издания документов периода конца XIX — начала XX в., в частности личных документов членов царской семьи.

А.А. Сергеев родился в семье земского фельдшера в с. Вознесенки Таврической губернии. Высшее историческое образование получил в Московском университете, историко-филологический факультет которого окончил в 1914 г. (по другим данным — в 1916 г.). Ему было сделано предложение остаться при университете для подготовки к профессорскому званию, но он его не принял, а поступил на постоянную работу в Московский главный архив бывшего Министерства иностранных дел, где еще с 1914 г. являлся внештатным сотрудником. Во время Гражданской войны А.А. Сергеев вел политпросветработу в Красной армии, а в сентябре 1920 г. был оттуда откомандирован как опытный архивист на службу по совместительству в только что образованный Архив Октябрьской революции (АОР) — 4-е отделение Государственного архива РСФСР. С этого времени Сергеев — в советских архивных учреждениях, последовательно выполняет работу научного сотрудника, ученого секретаря научно-теоретического отдела Центрархива РСФСР [42], научного сотрудника редакционно-издательского отдела, старшего архивиста Архива революции и внешней политики и, наконец, ответственного секретаря журналов «Архивное дело» и «Красный архив» (с 1925 г.) (им подготовлено к печати соответственно 31 и 66 номеров) [43]. А.А. Сергеев принимал самое активное участие в публикации документов царской династии Романовых, подготовив свыше 70 научных работ и публикаций документов по различным проблемам. Среди них — «Переписка Николая и Александры Романовых», т. 3 (Госиздат, 1923), т. 4 (Госиздат, 1925), т. 5 (Госиздат, 1926) [44], «Дневник Николая Романова (1916-1918 гг.)» (Красный архив. Т. 20. С. 123-152; Т. 21. С. 79-96; Т. 22. С. 71-91; Т 27. С. 110-138), «Переписка Николая II и Марии Федоровны (1905-1906 гг.)» (Красный архив. Т. 22. С. 153-209), «Из переписки Николая и Марии Романовых в 1907-1910 гг.» (Красный архив. Т. 50-51. С. 160-193), «Из переписки С.М. и Н.М. Романовых в 1917 г.» (Красный архив. Т. 53. С. 139-150), «Дневник Е.А. Перетца» (Ленгиз, 1926) и др. В посвященном А.А. Сергееву некрологе отмечалось, что «строгая продуманность и большая тщательность археографической обработки издаваемых документов, любовь к своему делу и хорошее знание его техники — вот что отличает работы А.А. Сергеева» [45].

А.А. Сергеев подготовил к печати в полном объеме текст дневников Николая II за 1882-1918 гг. Трехтомник так и не вышел в свет. К сожалению, нам неизвестно местонахождение рукописи издания. Возможно, она была утрачена после смерти археографа, ушедшего из жизни от паралича сердца 19 сентября 1935 г. в Кисловодске.

А.А. Сергеев многое сделал в области разработки методики публикации документов. Именно ему принадлежат основные статьи по этому вопросу в журнале «Архивное дело» в 1930-е гг. Им был подготовлен первый проект правил публикации архивных документов [46]. Он — автор ряда серьезных рецензий на издания романовских документов, в том числе и зарубежные. Среди них можно выделить рецензии на берлинское издание дневников Николая II 1923 г. [47], зарубежное издание писем бывшей императрицы Александры Федоровны 1922 г. [48], книгу А.Танеевой (Вырубовой) «Страницы из моей жизни» [49], сборник документов «Николай II и великие князья» [50] и др.

Отметим, что А.А. Сергеев вел большую преподавательскую работу в Пречистенском практическом институте и на историко-этнологическом факультете Московского университета, перешел в Историко-архивный институт после его создания в 1931 г. и являлся его профессором до конца жизни, вел специальные курсы по историческому источниковедению и технике публикации документов, составил программы этих курсов и написал методические пособия.

А.А. Сергеев был беспартийным. После его смерти в 1935 г. вдова при поддержке руководства ЦАУ СССР хлопотала о персональной академической пенсии за ушедшего из жизни супруга, в которой ей было отказано ввиду отсутствия у Сергеева «революционных заслуг» [51].

Интересно проследить, как в истории публикации документального наследия семьи Романовых тесно переплелись имена двух ученых, историков и археографов профессоров В.Н. Сторожева и А.А. Сергеева. Это связано с выходом в свет берлинского издания дневников Николая II в 1923 г. [52] В фонде Главархива СССР среди рассекреченных материалов сохранился документ, проливающий свет на некоторые обстоятельства публикации дневников Николая II в Германии. Имеется в виду доклад ученого секретаря научно-теоретического отдела Центрархива РСФСР А.А. Сергеева в коллегию Центрархива, подготовленный им в 1923 г. сразу же после выхода берлинского издания дневников [53]. В нем говорится: «Берлинское издательство «Слово», очевидно, специализируется на торговле «темненьким» товаром: вслед за изданием краденых «Писем б. имп. Александры Федоровны» [54] оно выпускает в свет «Дневники имп. Николая II», попавшие в его распоряжение тем же сомнительным путем, что и письма б. царицы. Редактор нового берлинского издания, по принятому им обыкновению, умолчал как о местонахождении подлинных дневников, так и способе, при помощи которого копии последних попали в портфель «Слова». Налицо, несомненно, кража: нельзя предполагать, что материалы для этого издания попали к «Слову» легальным путем» [55].

В связи с вышесказанным руководство Центрархива РСФСР в лице В.В. Максакова и В.В. Адоратского поручило опытному археографу и текстологу А.А. Сергееву проведение экспертизы напечатанного «Словом» текста дневников «в надежде, что, быть может, изучение изданного текста и сравнение его с копиями дневников, имеющимися в Госархиве РСФСР, наведет на следы похитителя». Как выяснил А.А. Сергеев, в Госархиве РСФСР хранились два вида копий, снятых с дневников последнего российского императора: 1) копии, сделанные в 1918-1919 гг. «для профессора В.Н. Сторожева» (копии «А»), и 2) копии, сделанные в 1922-1923 г., по распоряжению администрации Центрархива РСФСР, под наблюдением группы сотрудников (копии «Б») [56]. А.А. Сергеев употреблял по отношению к ним и определения «старые копии» и «новые копии». Он отмечал, что все дневники Николая Романова скопированы и хранятся в Госархиве РСФСР, причем «старые копии А» имеются всего лишь в одном экземпляре («где второй — неизвестно», а может быть, количество экземпляров копий было и больше. Так, например, мы располагаем фактами, что многие документы в 1918 г. копировались сотрудниками Новоромановского архива на печатных машинках в пяти экземплярах [57]), а «новые копии Б» — в двух экземплярах.

А.А. Сергеев в силу своей профессиональной подготовки и научной добросовестности провел тщательнейшую текстологическую экспертизу — сравнил тексты дневников, опубликованных «Словом», с копиями «А» и «Б». В докладе археограф приводит яркие примеры расхождения текстов подлинников дневников с копиями «А», ошибки которых повторяло берлинское издание. Напротив, копии «Б» были сделаны более тщательно, расхождения с подлинниками он не обнаружил. Текст копий «Б» разнился с дневниками, опубликованными в Берлине.

А.А. Сергеев предстает пред нами как прекрасный специалист по романовским текстам. «При сличении копий «Б» (новых, «наших») с текстом «Слова» мне, как специализирующемуся на романовских текстах, — писал он, — бросились в глаза следующие, правда, мелкие, но, на мой взгляд, характерные черты: 1) отличная от фотографически выдержанной в наших копиях пунктуации, пунктуация «Слова», 2) дописывание слов кот(орый), ч(ас) и т.д., 3) пропуски восклицательных знаков, которые Николай Романов ставил чрезвычайно своеобразно, — пропуски этих знаков для знатока писаний Николая очень важная черта, 4) транскрипция некоторых фамилий, воспроизведенная в наших изданиях очень точно, в издании «Слова» произвольно применена — напр., везде почему-то «Шереметьев» вместо «Шереметев» (а это ведь разные фамилии). Эти мелочи меня лично убедили в том, что «Слово» имело в своем распоряжении не мифические 3-и копии «Б», а увы, загадочные для нас копии «А»» [58].

Далее А.А. Сергеев приводит в своем докладе конкретные примеры разночтений, выявленных им при сличении копий «Б» с текстом берлинского издания дневников Николая II, и делает вывод, что «эти разночтения объясняются тем, что наша копия «Б» и копия, по которой печатало «Слово», — два разных документа. Корректорским недосмотром этих разночтений не объяснишь». Сличение же копий «А» с текстами дневников Николая II за 1894-1896 гг., напечатанными берлинским издательством в 1923 г., и с подлинными дневниками Николая II позволило Сергееву констатировать, «что печатный текст «Слова» повторяет как раз те ошибки против подлинного текста, которые имеются в копиях «А», сделанных по распоряжению проф. Сторожева», и что «эти факты позволяют мне утверждать, что типографские оригиналы «Слова» имеют весьма родственную связь с копиями «А»».

В ГАРФ в личном фонде Николая II, основу которого составили документы Новоромановского архива (Ф. 601), хранятся несколько дел, содержащих копии дневников Николая II за 1891-1892, 1894-1896, 1905-1906 гг. (Оп. 1. Д. 2418-2420, 2424, 2428). Мы попытались выяснить, что это за копии — «А», «Б» или еще какие-либо. Проведенный нами текстологический анализ (сравнение копий дневников за 1894, 1895, 1896 и 1906 гг. с берлинским изданием «Дневников Николая II») выявил абсолютно идентичные разночтения по отношению к подлинникам документов. Это позволило сделать вывод о том, что копии дневников Николая II, хранящиеся в его личном фонде в ГАРФ, являются сторожевскими копиями («старые копии», или копии «А»), сделанными сотрудниками Новоромановского архива в 1918-1919 гг., по одному из экземпляров которых, переданных В.Н. Сторожевым в Берлин, и было подготовлено издание «Дневников Николая II» в 1923 г.

Так закончилась история с выяснением вопроса о копиях, по которым издавались дневники Николая II на Западе. Многие годы берлинское издание дневников было единственной и наиболее полной их публикацией. Задуманное Центрархивом полное издание, подготовленное А.А. Сергеевым, так и не вышло в свет и, к величайшему сожалению, до сегодняшнего дня не осуществлено.

Публикация документов царской семьи за границей вызвала большой отклик в эмигрантской прессе [59]. Например, в статье «Письма императрицы Александры Федоровны к императору Николаю II» в берлинской газете «Голос России» отмечалось, что «переписка представляет огромный общественный интерес», а в рецензии на издание «Дневник императора Николая II» книгоиздательства «Слово» в Берлине 1923 г., помещенной в ежедневной берлинской газете «Руль», выпускаемой кадетами И.В. Гессеном, А.И. Каминкой и В.Д. Набоковым, в разделе «Критика и библиография» под заголовком «Жизнь человека» говорилось о том, что дневники императора имеют крупное историческое значение, так как «они обрисовывают кругозор человека, стоявшего во главе огромной империи в самые трудные минуты ее существования» [60].

Таким образом, можно констатировать, что сразу после убийства царской семьи большевистские вожди выдвинули задачу публикации документального наследия Романовых. И как видим, эта задача достаточно активно и целенаправленно выполнялась: вышло в свет немало публикаций, были разработаны методика и основные принципы издания документов, наработан огромный практический опыт, который широко используется до наших дней. Какой бы ни была подоплека первых публикаций романовских бумаг, они внесли заметный вклад в исследование отечественной истории.

[1] См. напр.: Валк С.Н. Советская археография. М.; Л., 1948. С. 27, 242-243; Лобашкова Т.А. Из истории издания исторических источников о доме Романовых // Актуальные вопросы теории, методики и истории публикации исторических документов. М., 1991. С. 97-106; Степанский А.Д. Новая публикация дневников Николая II // Исторический архив. 1993. № 3. С. 218-222; и др.
[2] См. статьи и рецензии А.А. Сергеева в журналах «Печать и революция» (1924. Кн. 1, 4), «Красный архив» (1923. Т. 3), «Историк-марксист» (1929. № 8), «Архивное дело» (1932. № 31; 1935. № 1).

[3] РГАСПИ. Ф. 147, 559; Архив РАН. Ф. 1759; ГАРФ. Ф. Р-5325.

[4] Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства (далее — СУ).

1918. 23 июля. № 52. Ст. 583; Известия ВЦИК. 1918. 19 июля. № 151 (415). С. 3.
[5] Чернобаев А.А. «Профессор с пикой», или Три жизни историка М.Н. Покровского. М., 1992. С. 27.

[6] Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. (Воспоминания 1881-1914). Прага, 1929. С. 284.

[7] Мещеряков Н. Михаил Николаевич Покровский. (Эскиз углем) // Красная новь. 1928. № 11. С. 107.

[8] Покровский М.Н. Послесловие к статье Н.Рубинштейна «М.Н. Покровский — историк России» // Под знаменем марксизма. 1924. № 10/11.

[9] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 345.

[10] Чернобаев А.А. Указ. соч. С. 154; Архивное дело. 1928. № 4 (17). С. 73.

[11] Маркин Николай Григорьевич (1893-1918). О нем см.: Деятели СССР и революционного движения в России: Энциклопедический словарь Гранат. М., 1989. С. 525; Рабинович М. Публикаторская деятельность Николая Маркина // Архивное дело. 1939. № 2 (50). С. 98-102. См. также: Сборник секретных документов из архива бывшего Министерства иностранных дел. Декабрь 1917. Изд. НКИД. В сборнике отсутствуют предисловие и комментарии, а Н.Маркин упоминается как ответственный редактор издания.

[12] О своих «совместных с Маркиным действиях» в МИДе Покровский писал: «Каждый открытый документ есть острейшее оружие против буржуазии. Прошло десять лет — и как мало мы еще использовали это «острейшее оружие». Но надо научиться владеть им так же хорошо, как покойный Маркин владел пулеметом. Не я один, оказывается, помню, как он пробовал пулемет (любил это оружие) — в коридорах бывшего Министерства иностранных дел» (РГАСПИ. Ф. 147. Оп.1. Д. 6. Л. 23).

[13] Там же. Д. 49. Л. 31 а об. Впервые данную цитату из письма М.Н. Покровского приводит в усеченном виде А.А. Чернобаев (Чернобаев А.А. Указ. соч. С. 157-158), она также дается в статье Л.А. Лыковой «Неизвестный ответ царской семьи на письмо «офицера». Июль 1918 г. Екатеринбург» (Отечественные архивы. 2006. № 2. С. 42-43).

[14] ОР РГБ. Ф. 218. Картон 1282. Д. 4. Л. 13 об., 15; Говорков А.А. М.Н. Покровский о предмете исторической науки. Томск, 1976. С. 167.

[15] РГАСПИ. Ф. 147. Оп. 1. Д. 49. Л. 12.

[16] ГАРФ. Ф. Р-1235. Оп. 35. Д. 11. Л. 2.

[17] Стеклов (Нахамкис) Юрий Михайлович (1873-1941) — в революционном движении с 1888 г. В 1894 г. арестован и сослан на 10 лет в Якутию. В 1899 г. бежал за границу, входил в группу «Борьба». В 1905 г. вернулся в Россию, сотрудничал в большевистских изданиях. В 1910-1914 гг. в эмиграции. После Февральской революции член исполкома Петроградского Совета и редакции «Известий Петроградского Совета», после Октябрьской — редактор «Известий ВЦИК» (до 1925 г.). Член ВЦИК и ЦИК ряда созывов, член президиума ВЦИК 2-го и 3-го созывов. В 1928-1929 гг. — редактор журнала «Советское строительство». С 1929 г. — зам. председателя Комитета по руководству учеными и учебными заведениями ЦИК СССР. Автор ряда трудов по истории революционного движения.

[18] В.В. Адоратский вернулся в Россию из эмиграции в конце августа 1918 г. и был направлен на разбор романовских бумаг по рекомендации Ленина и Свердлова в качестве заведующего Новоромановским архивом.

[19] Правда. 1918. 9 августа. № 167; Известия ВЦИК. 1918. 9 августа. № 169.

[20] См.: Сосновский Л. Из писем Марии Федоровны Романовой к Николаю Романову // Известия ВЦИК. 1918. 20 августа. № 178; Он же. Об одном письме М.Ф. Романовой // Правда. 1918. 21 августа. № 177.

[21] Деятели СССР и революционного движения в России: Энциклопедический словарь Гранат. С. 692.

[22] Материалы Новоромановского архива находились в Кремле, в здании Кавалерского корпуса, комната № 6, ключи от которой главный редактор газеты «Беднота» Л.С. Сосновский хранил у себя (РГАСПИ. Ф. 147. Оп. 1. Д. 49. Л. 29-29 об.).

[23] Деятели СССР и революционного движения в России: Энциклопедический словарь Гранат. С. 697.

[24] См. декрет ВЦИК от 25 июня 1918 г. // СУ. 1918. № 49. Ст. 573.

[25] ГАРФ. Ф. Р-3415. Оп. 1. Д. 5. Л. 10.

[26] Там же. Л. 24 об., 26-26 об.; Д. 64. Л. 3.

[27] Архив РАН. Ф. 1759. Оп. 4. Д. 180. Л. 6-7.

[28] ГАРФ. Ф. А-2306. Оп. 51. Д. 230. Л. 1-3.

[29] Архив РАН. Ф. 1759. Оп. 4. Д. 180. Л. 6.

[30] Подробнее о В.Н. Сторожеве см.: Скворцов-Степанов И.И. Профессор В.Н. Сторожев // Правда. 1924. 19 июня. № 136; Советская историческая энциклопедия. М., 1973. Т. 13. С. 851-852 (авт. статьи В.И. Буганов); Чернобаев А.А. Историки России ХХ века: Библиографический словарь. Саратов, 2005. Т. 2: М-Я. С. 373 (авт. статьи Т.Д. Митрофанова); ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 11. Д. 25. Л. 223 (его автобиография); Оп. 12. Д. 1870 (личное дело В.Н. Сторожева); Оп. 9. Д. Протоколы заседаний коллегии ГУАД за 1918-1919 гг.; Ф. А-2306. Оп. 56. Д. 839 (личное дело М.В. Сторожева, сына В.Н. Сторожева).

[31] Архив РАН. Ф. 1759. Оп. 3. Д. 1. Л. 3 об., 3 а.

[32] Там же. Л. 39. См. также: Гуковский А.И. Как создавалась «Русская история с древнейших времен» М.Н. Покровского (к 100-летию со дня рождения М.Н. Покровского) // Вопросы истории. 1968. № 8. С. 132; № 9. С. 131, 135; Автократов В.Н. Из истории централизации архивного дела в России (1917-1918 гг.) // Отечественные архивы. 1993. № 4. С. 17.

[33] См. протокол № 1 заседания коллегии ГУАД от 13 ноября 1918 г. (ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 9. Д. 6. Л. 1 об.).

[34] См. протокол № 109 заседания коллегии ГУАД от 2 июля 1919 г. и № 115 от 16 июля 1919 г. (там же. Л. 187, 200).

[35] Там же. Оп. 1. Д. 6 а. Л. 3.

[36] «Дела и дни» — исторический журнал, издавался в Петрограде в 1920-1922 гг., носил строго научный характер. В редакционный комитет входили видные историки и архивисты: А.И. Андреев, А.Н. Макаров, А.С. Николаев, С.В. Рождественский и А.А. Сиверс. В нем была напечатана подготовленная А.А. Сиверсом «Переписка императора Александра II с великим князем Константином Николаевичем за время пребывания его в должности наместника Царства Польского в 1862-1863 гг.». Книга первая. 1920. С. 122-162; Книга вторая. 1921. С. 134-151; Книга третья. 1922. С. 64-98.

[37] См. протокол № 43 экстренного заседания коллегии ГУАД от 6 ноября 1921 г. (ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 9. Д. 267. Л. 46).

[38] Там же. Л. 65-66.

[39] 10 мая 1923 г. на заседании хозяйственной коллегии Центрархива РСФСР было принято решение «в срочном порядке освободить часть квартиры пр. Сторожева для редакционно-издательского отдела», а 30 мая на заседании этой же коллегии вынесено постановление о переселении Сторожева в здание Лефортовского архива (там же. Д. 476. Л. 5, 7, 9).

[40] Скворцов-Степанов И.И. Профессор В.Н. Сторожев // Правда. 1924. 19 июня. № 136.

[41] См. некрологи А.А. Сергеева // Красный архив. 1935. Т. 72. С. 200; Архивное дело. 1935. № 3 (36). С. 111-112. Личное дело А.А. Сергеева хранится в ГАРФ (Ф. Р-5325. Оп. 12. Д. 1751).

[42] См. протокол № 37 заседания малой коллегии Центрархива РСФСР от 15 октября 1923 г. (ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 9. Д. 476. Л. 54).

[43] А.А. Сергеев. Некролог // Красный архив. 1935. Т. 72. С. 200; ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 12. Д. 1751. Л. 11.

[44] А.А. Сергеев писал по поводу издания переписки Николая II и императрицы Александры Федоровны: «В качестве примера публикации столь же относительно простой по приемам ее оформления можно привести «Переписку Николая и Александры Романовых», изданную Центрархивом в трех (III, IV, V) томах в 1923-1925 гг. Переписка последних царя и царицы сохранилась полностью начиная с первых их, еще юношеских, писем в 80-х гг. прошлого столетия и кончая первыми днями Февральской революции 1917 г. По первоначально намеченному плану и следуя отчасти формальному принципу опубликования эпистолярного фонда, полностью предполагалось издать в пяти томах всю переписку. Однако затем, исходя из оценки политической значимости писем Николая и Александры Романовых за разные годы, решено было ограничиться опубликованием лишь писем за период 1914-1917 гг., являющихся ценным источником для истории империалистической войны и разложения романовского самодержавия. Так как письма сохранились полностью (за исключением одного письма царицы в февральские дни 1917 г.), о чем свидетельствует имеющаяся нумерация, то редактору не пришлось производить никаких поисков писем, — оставалось только расположить их в том порядке, в каком они были сосредоточены фондообразователем, тщательно сверить подготовленный к печати текст писем с подлинником и снабдить их именным указателем (основным затруднением здесь была расшифровка имен, прозвищ и кличек многочисленных (около 1000) лиц разных чинов и званий, которые упоминаются обоими корреспондентами)» (Сергеев А. Методология и техника публикации документов // Архивное дело. 1932. № 1-2 (30-31). С. 58).

[45] Красный архив. 1935. Т. 72. С. 200.

[46] Сергеев А.А. Методология и техника публикации документов //Архивное дело. 1932. № 31. С. 43-99; К вопросу о разработке Правил издания документов ЦАУ СССР // Там же. 1935. № 1 (34). С. 55-78.

[47] Сергеев А.А. Отзыв на книгу «Дневники имп. Николая II. Кн-ство «Слово». 1923. Берлин» // Печать и революция. 1924. Кн. 1. С. 212-214.

[48] Сергеев А.А. Зарубежное издание писем б. имп. Александры Федоровны (Письма имп. Александры Федоровны к имп. Николаю II. Т. 1. 1922. Берлин: Книгоиздательство «Слово». С. 642) // Красный архив. 1923. Т. 3. С. 313-317.

[49] Сергеев А.А. Рец. на кн.: А.Танеева (Вырубова). Страницы из моей жизни // Печать и революция. 1924. №. 4. С. 203-205; Он же. Об одной литературной подделке (Дневник А.А. Вырубовой) // Историк-марксист. 1929. № 8. С. 160-173.

[50] Сергеев А.А. Рец. на кн.: Николай II и великие князья // Печать и революция. 1924. № 4. С. 404-405.

[51] См. характеристику, данную А.А. Сергееву управляющим ЦАУ СССР Я.А. Берзиным 1 ноября 1935 г. (ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 12. Д. 1751. Л. 11-11 об.).

[52] Дневники имп. Николая II. Берлин: Книгоиздательство «Слово», 1923.

[53] ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 1. Д. 102. Л. 16-20.

[54] Имеется в виду двухтомное издание «Письма имп. Александры Федоровны к имп. Николаю II». Берлин: Книгоиздательство «Слово», 1922. Т. 1-2.

[55] ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 1. Д. 102. Л. 16.

[56] Как явствует из текста доклада А.А. Сергеева, дневники Николая II Центрархив предполагал передать Центральному российскому отделению Русско-германского общества «Книга» для опубликования в Берлине.

[57] В.В. Адоратский в письме к М.Н. Покровскому от 29 сентября 1918 г. писал о том, что в Новоромановском архиве письма Вильгельма II копируются в пяти экземплярах (Архив РАН. Ф. 1759. Оп. 4. Д. 180. Л. 6-7).

[58] ГАРФ. Ф. Р-5325. Оп. 1. Д. 102. Л. 18.

[59] См., напр., рец. на зарубежные издания романовских документов: Письма царицы // Голос России. Берлин. 1922. 1 августа. № 1020; 2 августа. № 1021; Письма императрицы Александры Федоровны к императору Николаю II // Руль. Берлин. 1922. 2 августа. № 508; 6 августа. № 512; Жизнь человека: Дневник императора Николая II // Там же. 1923. 7 октября. № 869; и др.

[60] См.: Голос России. 1922. 1 августа. № 1020; Руль. 1923. 7 октября. № 869.

Опубликовано в журнале «Отечественные архивы» № 1 (2007 г.)

Позаимствовано тут: http://www.rusarchives.ru/publication/dokomi.shtml

 

2 ответа на Николай Второй. История дневников. Где правда?

  1. Петр Мультатули
    19 марта 2009 г.
    статья на сайте →отправить email
    ПРОБЛЕМА ФАЛЬСИФИКАЦИИ ЛИЧНЫХ БУМАГ ЦАРСТВЕННЫХ МУЧЕНИКОВ
    В 1923 году в Госиздате под редакцией известного большевистского деятеля М. Н. Покровского вышла в свет «Переписка Николая и Александры Романовых». С тех пор эта переписка стала базой для изучения последних. Можно считать доказанным тот факт, что в 1918, 1919, 1920-х годах Покровским в том или ином виде (копий или подлинников) была преданна на Запад большàя часть документов, касающихся последнего царствования и в частности личных бумаг Императора Николая II и Императрицы Александры Федоровны. Большие подозрения имеются и в вопросе фальсификации текста, как писем, так и дневников Царской Четы
    В 1923 году в Госиздате под редакцией известного большевистского деятеля М. Н. Покровского вышла в свет «Переписка Николая и Александры Романовых». С тех пор эта переписка стала базой для изучения последних трех лет царствования Императора Николая II. Между тем, изучение этого вопроса привело к интересным открытиям. После убийства Царской Семьи бумаги Государя и Государыни были перевезены в Москву, где ими занялся М. Н. Покровский. 27 июля 1918 года Покровский писал в Берн своей жене, ра­бо­тав­шей в советском полпредстве: ««Интересная работа», о которой упоминалось вчера – разбор бумаг расстрелянного Николая. Самое трагическое, м.б., то, что об этом расстреле никто даже и не говорит; почти буквально «как собаку убили». Жестока богиня Немезида! То, что я успел прочесть, дневники за время революции, интересно выше всякой меры и жестоко обличают не Николая (этот человек умел молчать!), а Керенского. Если бы нужно было моральное оправдание Октябрьской революции, достаточно было бы это напечатать, что, впрочем, и будет сделано не сегодня-завтра» (1. РГАС­ПИ. Ф. 147. Оп.1, д. 49).
    Однако Покровский ошибся. «Не сегодня-завтра» напечатать царские бумаги не удалось. 2 августа 1918 года он вновь пишет жене: «С этим письмом к тебе должны были идти первые фото­гра­фии с романовскими бумагами, но черт в ступе и сюда замешался. Во-первых, «Правда» в лице Сосновского аннексировала эти самые бумаги, забрав ключ от команты, привезя своего фотографа /…/ Все это стоило мало приятного, что уже из одного этого я бы отложил дальнейшее до приезда Свердлова (он сейчас в Питере)» (2. Там же).
    Что следует из этого письма Покровского? То, что, во-первых, царские бумаги личного характера были предназначены для пере­да­чи на Запад, во всяком случае, их копии, а во-вторых, что этот вопрос курировал лично Свердлов. Встречался ли Покровский со Свердловым по вопросу царской переписки? Была ли она передана на Запад? На последний вопрос можно ответить утвердительно.
    В начале 1921 года состоялось заседание Политбюро. Чет­вер­тым пунктом этого заседания значился вопрос о передаче писем Го­су­дарыни зарубеж. Приводим отрывок из проткола этого за­се­да­ния: «Протокол заседания Политбюро ЦК РКП (б-ов) от 16 фе­в­раля 1921. При­сут­ст­во­ва­ли: т.т. Ленин, Сталин, Крестинский, Рудзутак, Андреев, Рыков, Томский, Бухарин, Фомин, Красин, Лежава.
    Слушали: п. 4. Об издании заграницей писем и дневника бывш. имп. Алекс. Федор. Постановили: 4. Поручить т.т. Радеку и Каменеву ознакомиться с дневником бывш. импер. Александры Федоровны для дачи отзыва в Политбюро» (3. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3, д. 134)
    «Отзыв» не заставил себя долго ждать. В 1922 году, то есть за год до издания «Переписки», в Берлине, в книгоиздательстве «Слово» вышли в свет «Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II». В отличие от «Переписки», где переводчик не указывался и подлинный текст по-английски не приводился, в «Письмах» был указан и переводчик, им оказался кадет и масон В. Д. Набоков, бывший управляющий делами Временного правительства, автор текста «отречения» великого князя Михаила Александровича.
    В издании приводились только письма Императрицы. Откуда же попали письма царицы в книгоиздательство? В предисловии об этом говориться несколько строчек. «Письма Императрицы найдены были в Екатеринбурге после убийства Царской Семьи в черном ящике с выгравированными на нем инициалами Н. А. Они хранились там вместе с письмами Императора Вильгельма» (4. Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II, – Берлин «Слово», 1922, с. 1).
    Запомним упоминание о письмах Вильгельма II, а пока укажем, что ни кем, ни когда конкретно были обнаружены эти письма в книге не говорится. Между тем, ни в следственном деле по факту убийства Царской Семьи в 1918-1920 г.г., ни в книге следователя Н А. Соколова, ни в книге генерала М. К. Дитерихса ни о каких найденных письмах не упоминается. Что касается текста писем, то он в целом совпадает с текстом «Переписки», хотя в нем имеются небольшие различия, которые, скорее, касаются тонкости перевода чем сути (так например в «Письмах» слово каким царица называет Гучкова переводится как «негодяй», а в «Переписке» «скотина» и т.п.)
    В 1923 г., как бы в противовес «Письмам» выходит «Переписка» Покровского. В предисловии к ней Покровский дает новую информацию о происхождении «Писем». Он пишет: «В 1922 берлинским книгоиздательством «Слово» выпущены в свет два тома «Писем императрицы Ал. Фед.” к Николаю Романову за 1914-1916 г.г. на английском языке и в русском переводе. Вошедшие в это издание письма бывшей русской царицы напечатаны по английским копиям, похищенным несколько лет тому назад в Гос. Архиве РСФСР, где хранятся подлинники этих писем. Как перевод, так и английский текст писем, изданных «Словом», изобилуют массой искажений, пропусков и других дефектов, благодаря которым письма быв. царицы в этом издании являются весьма сомнительным источником» (5. Переписка Николая и Александры Романовых. Под редакцией М. Н. Покровского. – М.-Пг., 1923, т. 1, с. XXXIII).
    Таким образом, из слов Покровского в Берлине опубликованы английские копии, похищенные примерно в 1919 году из Госархива. Значит ничего в Екатеринбурге не находили, и «Слово» просто лжет говоря об этом. Но тут возникает несколько вопросов: 1) кто и при каких обстоятельствах похитил из хорошо охраняемого архива эти копии и почему он похитил копии, а не подлинники и кто эти копии делал? 2) далее, почему были похищены копии, а не подлинники? 3) наконец, Покровский не указывает, а в чем заключались массовые искажения и пропуски, о которых он говорит? При сравнении текстов «Писем» и «Переписки» этих массовых искажений, как мы уже говорили, не наблюдается, оба текста практически одинаковы. Наконец, зачем понадобилось «Слову» лгать о том, что письма были найдены в Екатеринбурге, а не сообщить просто, что они были вывезены из Советской России? Что оно при этом теряло, кроме приобретения популярности?
    Изучая дальше вопрос издания царских документов, автор обнаружил еще более интересные факты. Каково было его изумление, когда в предисловии к «Переписке Вильгельма II с Николаем II», изданной в том же 1923 году, тот же Покровский пишет: «Издаваемые теперь Центрархивом письма последнего германского императора к последнему русскому царю были уже опубликованы за границей с копии, когда-то (1919) в силу печального недоразумения, уплывшей из соответствующего отдела покойного Главархива» (6. Переписка Вильгельма II с Николаем II. М.-Пг., Госиздат, 1923, с. 1).
    Итак, снова таинственные похищения из архива в том же 1919 году и снова похищение копии! Нетрудно догадаться, что эта переписка кайзера с царем была издана тоже в Берлине. Наконец, в том же Берлине в 1923 году, в том же издательстве «Слово» были изданы отрывки из дневников Николая II под общим названием «Дневник Императора Николая II». Несмотря на то, что это издание, также как и вышеупомянутые переписки предшествовало советскому изданию, редактор, оставшийся неизвестным, проявил хорошую осведомленность о том, как выглядят дневники царя. Он пишет: «Хотя, однако, записи и отличаются большой лаконичностью, они вместе составили несколько десятков изящных шагреневых тетрадей, печатное воспроизведение которых заняло бы много томов» (7. Дневник Императора Николая II, – Берлин: Слово, 1923, с. 9).
    Читая эти строки, создается полное впечатление, что их автор, по крайней мере, держал эти тетради в руках. Но где он мог это сделать? Ведь по поводу «Дневников» Покровский ничего о «похищениях» не писал.
    Невольно на размышления наводит тон предисловий, как Покровского, так и «Слова». Какой вывод Покровский навязывает читателям? Первый, что последние царь с царицей были люди психически ненормальные, что их царствование это сплошной ужас для России, и что Распутин вершил всеми делами. «Что в это время, – пишет Покровский, – Россией управлял «Он», «Наш Друг», «Григорий» переписка ставит вне всякого сомнения».
    Какой вывод делает «Слово»? Да тот же самый: «Царствование Императора Николая II представляет одну из самых мрачных страниц русской истории. Он легко поддавался разнородным влияниям, среди которых не в силах был разбираться, а это, в свою очередь, давало обильную пищу для интриг, которые точно также приняли уродливые формы и завершились тем, что во время великой войны, решающее влияние на государственные дела принадлежало, как то видно из писем Императрицы Александры, Григорию Распутину, убитому затем членом царствующего дома» (8. Дневник Императора Николая II, с. 8. В недавно изданной книги «Николай и Александра. Любовь и жизнь», директор ГАРФа С. В. Мироненко пишет, что он хотел «поблагодарить Аню Трубецкую за ее энтузиазм и долгие ночи, проведенные ее за чтением писем Императрицы Александры», но где она читала эти письма, в подлиннике, в копиях или в «Переписке» Покровского, Мироненко не указывает).
    Вот она, главная цель издаваемых документов, еще раз очернить и оклеветать замученную Царскую Семью, еще раз морально оправдать злодеяние, еще больше разжечь поблекшие было после екатеринбургского убийства антицарские мифы! Когда читаешь эти комментарии, то невольно ловишь себя на мысли, что их писал один и тот же человек, настолько они похожи. Вся разница в стиле: один вариант написан для заграницы, другой для внутри русского пользования в условиях большевистской диктатуры.
    Участие Покровского в передаче исторических документов России, касающихся последнего царствования, носит поистине впечатляющие размеры. В. К. Козлов и В. М. Хрусталев в предисловии к изданным последним дневникам Императрицы Александры Федоровны пишут: «Последние дневники императрицы Александры Федоровны так никогда и не были опубликованы полностью. Американский журналист Айзек Дон Левин впервые напечатал отдельные фрагменты из них в «Chicago Daily News». Публикация была подготовлена на основе фотокопий, полученных Айзеком Дон Левиным в ноябре 1919 года от историка М. Н. Покровского» (9. Последние дневники Императрицы Александры Федоровны Романовой. Февраль 1917 г. – 16 июля 1918 г. Новосибирск «Сибирский хронограф», 1999, с. 11).
    Но, пожалуй, самая значительная передача документов русского правительства на Запад была осуществлена Покровским в конце 1918-в начале 1919 годов. И эта передача имеет документальное подтверждение. В ноябре 1918 года пал императорский строй Германии. Вместе с его крушением, пала и сама Германия, новое республиканское правительство которой признало страну побежденной. Германия оказалось под прессингом победителей, собравшихся на дележ в Версале. Союзники по Антанте строили в отношении побежденной страны самые хищнические планы. В этих условиях, немцам было очень выгодно изменить свой образ в глазах союзников, изобразить войну с ними как досадное недоразумение. И здесь им на помощь в который раз пришел Покровский. Разумеется, с благословения большевистских заправил, он передал новым германским властям всю дипломатическую корреспонденцию русского императорского правительства (письма Сазонова, Извольского, графа Бенкендорфа и так далее). В свою очередь немцы сделали из этой переписки отдельное издание и направили его на французском языке непосредственно президенту Франции Р. Пуанкаре. Издание это носило крайне ограниченный характер и, скорее всего, было представлено несколькими экземплярами. Общее название этого издания, без года и места выхода в свет, было следующим: «Германские замечания по поводу виновников войны». Кто же был, по мнению авторов этих «Замечаний» истинным виновником войны? Ответ на этот вопрос давался четкий и однозначный: «Царизм, всякий реальный союз с которым был невозможен, представлял собой систему наиболее чудовищного рабства людей и народов. Германский народ как один человек вступил в 1914 году в войну лишь потому, что он воспринимал ее как оборонительную войну против царизма, точно такой же провозгласили ее, между прочим, социал-демократия всего мира. В тот день, когда главная цель уничтожения царизма была выполнена, эта война потеряла всякий свой смысл» (10. Rémarques de la délégation allemande au suget du rapport de la commission des gouvernements alliés et associés sur les ressponsabilités des auteurs de la guerre, р. 13).
    Издание заканчивается статьей Покровского, в которой он фактически повторяет смысл немецких обвинений в адрес России, хотя и говорит о виновности всех «империалистов» в разжигании войны.
    Таким образом, можно считать доказанным тот факт, что в 1918, 1919, 1920-х годах Покровским в том или ином виде (копий или подлинников) была преданна на Запад большàя часть документов касающихся последнего царствования и в частности личных бумаг Императора Николая II и Императрицы Александры Федоровны. При этом Покровский мог совершенно свободно передавать или продавать копии, или даже подлинники на Запад, где они, слегка подправлялись в угоду политическим целям и издавались.
    Большие подозрения имеются и в вопросе фальсификации текста, как писем, так и дневников Царской Четы. Как известно Император и Императрица переписывались по-английски. Поэтому, кроме прямого подлога, искажения, вольные или невольные, могут осуществляться путем неправильного или неточного перевода с английского языка. В качестве первого примера приведем два перевода одного и того же отрывка из записных книжек Государыни в бытность ее принцессой Гессенской. Речь идет о сне, который приснился принцессе Алисе по одному источнику в 1899 году, а по другому в 1894. Вот как этот сон описывается в книге А. Мейлунаса и С. Мироненко «Николай и Александра. Любовь и жизнь»: «Мы большой компанией отправились на пароходе, но, прежде чем взойти на него, надо было спрыгнуть – подошла моя очередь, я прыгнула, но осталась висеть в воздухе, придерживая нижние юбки, чтобы они не разлетелись, и закричала, что кто-то хочет меня, но в этот момент Гретхен остановила меня и сказала, чтоб я не употребляла таких непристойных слов» (11. Мейлунас А. Мироненко С. Николай и Александра. Любовь и жизнь. – М.: Прогресс, 1998. с. 34).
    Кроме того, что данный отрывок является плохим переводом с точки зрения русского языка, возникают большие сомнения с точки зрения правильности самого перевода. Следует сказать, что слово «хотеть», в смысле полового влечения, желания вступить в половую связь, а именно в этом контексте это слово используются в отрывке, является неологизмом, получившим широкое распространение совсем недавно. Представить себе, что его употребляла 12 летняя (пусть даже 17 летняя) девочка (девушка) из высшего общества конца XIX века, просто невероятно.
    Однако в другом переводе, в книге монахини Нектарии «Государыня Императрица Александра Федоровна Романова. Дивный свет. Дневниковые записи, переписка жизнеописание», суть текста приобретает совсем иной смысл, чем в приведенном выше переводе: «Наша большая группа собиралась поехать на пароходе, но чтобы на него взойти, нужно было спрыгнуть немного вниз. Подошла моя очередь. Я прыгнула, но, однако осталась высоко в воздухе, придерживая вокруг себя раздувающиеся нижние юбки, и кричала, что кто-то меня убивает. Я сказала тогда: «Ты…», но как раз в этот момент Гретхен меня остановила и велела мне не использовать в разговоре с людьми такие выражения, поэтому я ничего больше не сказала, кроме «Ты…». Пока я все еще была в воздухе, все другие отправились на пароходе» (12. Государыня Императрица Александра Федоровна Романова. Дивный свет. Дневниковые записи, переписка жизнеописание. – М., 1999. с. 26).
    В этом отрывке все встает на свои места. Вместо слов «кто-то хочет меня» появляется «кто-то меня убивает», а недовольство Гретхен вызвали не «неприличные» помыслы принцессы Алисы, а то, что она обратилась к незнакомому человеку на «ты», что считалось недопустимым в обществе XIX века. Перевод из книги Мейлунаса и Мироненко, придает сну принцессы эротический характер, чего абсолютно нет в книге монахини Нектарии, и чего на самом деле, в том виде, как это представлено в первом варианте, не могло быть в действительности.
    Таким образом, необходим очень тщательный и критический подход к изучению личных документов Царской Семьи, проведение при необходимости почерковедческих экспертиз, так как имеются большие сомнения в том, что эти документы не были сфальсифицированы большевиками от исторической науки

  2. Должно же народу быть дано узнать правду о ритуально убиенных Царственных мучениках и обо всей лжи злокозненых врагов Империи.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.