Warning: Creating default object from empty value in /home/users/m/mkam/domains/vandeya.ru/wp-content/plugins/buddypress/bp-loader.php on line 71
 Молодые Герои России. Юнкера. Цикл рассказов. ч.1. | Русская Вандея

Молодые Герои России. Юнкера. Цикл рассказов. ч.1.

28.04.2012 в Юнкера. Молодые Герои России.

Герои гражданской войны. Герои России.Ниже приводится рассказ Юнкера, пробивающегося из из «Красного»  Петрограда на Белый Дон. Тяжела и трагична оказалась судьба этих детей, в один момент ставших мужчинами и вставших, не задумываясь, на защиту Страны… тяжелая судьба ждала их впереди…

И очень неплохая зарисовка того, что творилось в стране в 1917-1918 годах…

КАК МЫ ЕХАЛИ НА ДОН.
Записки юнкера 17-го года.
10-го ноября 1917 года наша семья в последний раз собралась вместе.
Две недели уже прошло, как большевики захватили власть в городе, но по инерции жизнь шла по старому пути.
После позднего обеда в кругу близких я должен был ехать на Николаевский вокзал, откуда группа юнкеров Константиновцев артиллеристов отправлялась «на Дон» в надежде найти там организованное сопротивление красным..
Ставший брат находился на фронте, и я чувствовал, что пришел и мой черед исполнить свой долг перед родиной. Большей нравственной поддержкой для меня были слова отца: «На твоем месте я бы поступил так же».
Бесконечно жаль было плачущую мать, и сердце сжималось при мы¬сли, что семья остается «на ПРОИЗВОЛ врага».
Наконец, простившись с родными, я поехал на вокзал, вместе с провожавшими меня сестрами.
Свеже выпавший пушистый снег и сумерки скрывали грязь и запущенность города, и, хотя пустынный и плохо освещенный, он в последний раз был для меня все тем же любимым, родным и прекрасным Санкт-Петербургом.
На вокзале уже ждали нас раньше приехавшие две подруги сестры. Моих друзей юнкеров также провожали сестры, и присутствие таких провожатых мало соответствовало напей маскировке «под революционных КАЗАКОВ».
Несмотря на большую толпу отъезжавших солдат, мы благополучно заняли места в вагоне 3-го класса скорого поезда Петроград-Ростов, и набитый до отказа поезд тронулся по расписанию.
Мои друзья заняли верхние места и улеглись спать, я же расположился внизу, присматриваясь к соседям.
Большинство из них казались безобидными, и разговор шел о том, что «теперь войне конец «и все вернутся по домам».
К несчастью, среди соседей оказался субъект лет сорока, имевший вид рабочего, с испитым, озлобленным лицом, одетый в черное пальто. Он вытащил кипу прокламаций и, предложив солдатам послушать, начал, запинаясь на чужестранных словах, читать трескучую пропаганду о необходимости углублять революцию.
Изредка он злобно поглядывал на меня и, очевидно заметив иронию на моем лице, обратился ко мне со следующими словами:
— Товарищ, здесь плохое освещение, мне трудно читать, а у вас глаза молодые — вот вы и почитайте нам про всю правду, здесь написанную.
Еле сдерживаясь от смеха, я ответил:
— Да я, товарищ, неграмотный.
Агитатор, казалось, хотел убить меня своим взглядом, но ниче¬го не ответил. Я же притворился спящим.
Через несколько времени один из солдат, посматривая на наши лампасы, сказал, что много казаков нынче едет. Рабочий злобно возразил:
— Много юнкерей и прочей гидры к Каледину пробирается. Вот при¬едем в Москву — там разберут, кому куда.
Когда все заснули, я вызвал друзей на площадку и сообщил им о сказанном. Мы решили в Москве перейти в другой вагон.
Юнкера. Добровольцы у Зимнего.Утром наш поезд медленно проходил через Москву и остановился на Южном вокзале. Здесь произошло что-то неожиданное.
Огромная толпа солдат, поджидавшая поезд, бросилась штурмовать окна и двери. Прикладами ружей били стекла закрытых окон и лезли внутрь, подсаживая друг друга. Часть прибывших лезли через окна на перрон.
Конечно, никакой проверки в этой свалке быть не могло. Мой «разоблачитель» исчез, и состав ехавших с нами солдат переменился. Ехать в вагоне с выбитыми стеклами было неуютно, и в Харькове, где многие покинули поезд, мы вышли на платформу.
К нашей радости мы увидели двух наших юнкеров в очереди за кипятком. Они пригласили нас к себе. Оказалось, что за взятку кондуктору они втроем ехали в отдельном купе 1-го класса, запертом на ключ. На дверях была вывеска: «Делегация революционного фронтового комитета»; такая же вывеска была и на окне.
Находившийся в купе юнкер открыл нам окно, и мы, забравшись внутрь, отлично выспавшись, доехали до Таганрога. Здесь «товарищи», ехавшие в коридоре и на площадках, покинули вагон, и проводник открыл наше купе.
Чудесная теплая осенняя погода позволила нам из открытого окна наблюдать спокойную жизнь на станциях Донской Области. На плат¬формах бабы продавали всякую снедь, и отсутствие толпы солдат напоминало дореволюционное время.
После Ростова в наш пустой вагон вошел казачий патруль, проверяющий документы. Один из наших юнкеров находился в корридоре, и мы услышали громкий спор его с казаками. Старший казак, заглянув в наше купе, спросил:
— Кто вы такие, братцы? Тут ваш товарищ заврался, назвал себя приписным казаком с 16-го года, а во время войны приписки не было.
Оценив обстановку, мы объяснили, что мы юнкера из Петербурга и что союз казачьих войск послал нас к атаману. Казаки рассмеялись и сказали:
— Давно бы так, а то дурить вам нас нечего. Мы коммунистов задерживаем, а вы поезжайте себе спокойно. Видно, что вы… юнкеря.
К вечеру мы прибыли в красочный Новочеркасск и направились на Барочную улицу, куда имели словесное приказание явиться к полковнику Баркалову.
Заканчивая Петербургский период своих воспоминаний, невольно вспоминаю дальнейшую судьбу своих друзей-однокашников, выехавших со мною на Дон.
Молодые герои России.Юнкер Всеволод Янишевский убит в отряде Чернецова в январе 1918 г.; юнкер Анатолий Бутовский — убит на Кубани при сел.Выселки
в отряде полк. Покровского весной 1918 г.; юнкер — позднее шт.капитан — Виктор Бахмурин умер в 1921 г. в госпитале в Константинополе от последствий контузии позвоночника; юнкер — позднее шт.капитан — Борис Земчихин застрелился в Болгарии, заболев в тяжелой форме туберкулезом. Царство им небесное!
Всем известно, каково было путешествовать в то время. Да и «товарищи» быстро опознавали «юнкарей». И далеко не всегда дело ограничивалось руганью и угрозами. Так погиб юнкер моего отделения, вызвавший чем-то гнев толпы на станции Воронеж.
К вечеру 12-го ноября мы явились в лазарет на Барочной, где уже было несколько десятков офицеров и добровольцев. Нас встретила дежурный офицер-женщина, прапорщик со значком Александровского Во¬енного Училища, записала нас в общую ведомость прибывших и направила нас в распоряжение командира Сводной Юнкерской роты, помещавшейся в барачном предместьи Хотунок. Там находились склады и жилые бараки двух запасных полков. Ротой командовал уже знакомый нам капитан гвардии Парфенов. Он направил нас в Сводно-артиллорийский взвод. Ежедневно прибывали все новые и новые партии юнкеров-артиллеристов из Петербурга, и через несколько дней нас выделили в Сводную Михайловско-Константиновскую артилиерийСКУЮ роту и перевели в помещение Платовской мужской гимназии. Там нам выдали винтовки и расположили нас в рекреационном зале и в прилегающих классах.
Вскоре прибыли два курсовых офицера Михайловского арт.Училища: капитан Шаколи, принявший роту, и капитал Менжинский. Всего прибыло больше 150 юнкеров-Константиновцев, составивших первые три взвода, и 50 юнкеров-Михайловцев, составивших 4-й взвод.
Все добровольцы находились как бы на нелегальном положении,но несли караулы и наряды в городе. Нам внушали держаться скромно, не¬заметно и пореже находиться на улице. Наша рота несла караулы у складов с оружием и в Торгово-промышленном Комитете, где находился Штаб Формирования. Вскоре, обязуясь честным словом, все мы дали под¬писку служить 4 месяца в Органазапии Воссоздания Русской Армии. Среди ряда пунктов, перечисленных в этом «обете», были обещания не пить и не играть в карты, также и ряд других, определявших безусловное подчинение интересов л и ч н ы х интересам РОДИНЫ.
Командование присылало нам пехотных офицеров Георгиевского полка для занятий рассыпным строем и изучения пулеметов Максима и Кольта. Пытались было наладить лекции, но не до них было: два запасных полка, стоявшие на Хотунке, отказались разойтись по домам и предъявили ряд наглых требований к Атаману. В городе не было надежных частей, и разоружение двух-трех тысяч распропагандированных и распущенных вояк выпало на долю Новочеркасского Казачьего Училища, офицерской добровольческой роты и нашей роты.
Большое нравственное удовлетворение получили мы за два дня разоружения казарм и складов оружия. Масса винтовок, ручных гранат, патронов и проч. было отправлено в Войсковой арсенал. Стало явным, что дисциплинированные небольшие части могут решать, казалось бы, непосильные задания.
Началась новая страница нашей боевой службы в рядах Добровольческой Армии.
Юнкер Иван ЛИСЕНКО 2-й.

1 ответ на Молодые Герои России. Юнкера. Цикл рассказов. ч.1.

  1. За что?
    (рассказ юнкера)

    Я учился в Киевском училище, когда сбежал Скоропадский.
    В тот день нас построили и объявили, что все должны срочно разойтись по домам.
    Господа офицеры взяли старших юнкеров и попробовали организовать прикрытие для уходящих.
    А «дядька» вместе с поручиком Титовым построили нас и повели в подвал: решили, что там переждём бой.
    Сидеть было скучно и страшно, потому что никто не знал, что творится наверху.
    Мы старались сдерживаться, но грохот и крики били нас по ушам и младшие не выдерживали – прятались в угол и плакали. Все молились.

    Господин поручик часто уходил.
    Один раз он вернулся и сказал: «Господа юнкера, нам придётся уходить с боем, потому что наверху многие погибли и ранены».
    Тут неожиданно все ободрились, потому что появилась надежда, что мы сумеем убежать. Нас построили и повели наверх.
    У оружейной раздали винтовки: всем, даже самым младшим, и было видно, что многим винтовка страшно велика.
    Самым маленьким винтовка била при ходьбе по ногам.

    Когда мы поднялись – было боязно смотреть на убитых господ офицеров и юнкеров старшего курса. Но мы быстро к этому привыкли.
    Юнкера старших курсов высовывались из окна и пытались попасть по бегущим к училищу, а малыши перебегали от одного окна к другому и стреляли из-за рам, чтобы спастись от пуль.
    Но многих всё равно убило. Я не мог смотреть на них, так и лежавших рядом с окном.
    Поручик Титов был ранен и, когда напор петлюровцев стих, приказал, чтобы мы бежали из дверей заднего двора.
    С ним остались только четыре юнкера. Больше я их никогда не видел.

    Нас повёл только «дядька».
    У двери по приказу мы побежали по одному, кто как: некоторые петляли, а некоторые бежали сломя голову прямо.
    Многие бросили винтовки, чтобы было легче бежать.
    Я тоже бежал, вспоминал, что надо уворачиваться от пуль, и резко метался в сторону.
    Сперва даже показалось, что мы все сумеем уйти живыми, но у самого забора петлюровцы нас заметили и начали отстреливать.
    Большинство погибло, когда перелезали через забор, потому что через ворота было даже опаснее бежать – целились в первую очередь. Стало страшно, когда уже пятый юнкер упал недалеко от меня, но я всё-таки ушёл.
    Я вернулся домой, исцарапанный пулями, и еле дыша от страшного бега.
    Во рту было сладко, и я долго не мог свободно продохнуть.
    Ночью мне снились господа офицеры и убитые юнкера. «Дядьку» убило у самого крыльца.

    Петлюровцы захватили город и начались расстрелы.
    Чтобы не было слышно выстрелов, играла музыка.
    На отца было страшно смотреть: он совсем высох и был похож на скелет: рубашки на нём висели, как чужие.
    Для «урока» петлюровцы пригнали к нам во двор трёх пленных казаков, вывели нас всех вместе с сёстрами и приказали смотреть.
    Потом оголили казакам спины и стали бить их саблями сверху. Кровь лилась ручьём, а казаки жутко кричали.
    Настенька упала в обморок, и мама унесла её домой, а нас заставили достоять до конца.

    Настенька потом долго болела.
    Из весёлой девочки она превратилась бог знает в кого.
    А я слышал, как старшая Сима сказала как-то маме потихоньку, что у неё есть седые волосы.
    Она боялась, что петлюровцы её снасилуют.

    А потом пришли красные.
    В этот день мы стояли на службе и молились, чтобы Господь нас уберёг от всех ужасов, и чтобы всё было по-прежнему.
    Но в храм ворвался комиссар в кожанке и с десяток красноармейцев – уже по-видимому пьяных.
    Комиссар схватил батюшку за грудки, сорвал крест, и закричал, что «поповская брехня» запрещена и карается смертью.
    Весь храм оцепили, и мы не могли убежать.
    Прямо при нас красноармейцы привязали петлю к алтарю и повесили батюшку.
    А комиссар об него, умирающего, тушил папиросы и смеялся.
    Мы ещё с полчаса стояли в церкви перед повешенным батюшкой, а комиссар кричал на нас и плевал на пол.

    Когда забрали папу, я видел, выглядывая на улицу, что на мостовой валялась убитая лошадь, и голодные собаки рвали ее на куски.
    У нас самих совсем нечего было есть, и мама с Милой ходили в город, чтоб продать что-то из оставшегося, недограбленного.
    Какие зверства большевики вытворяли над бедными офицерами!..
    Но слава Богу за то, что папу убили, а не мучили, как других.

    Однажды мама вместе с Милой, как обычно, ушли на базар продавать оставшееся.
    Мила ходила в очках, и её жалели, когда видели, что она стоит рядом с мамой.
    В тот день Мила вернулась домой поздно одна.
    На базаре была облава на мешочников, и в перестрелке маму случайно убили.
    Я ходил на базар и искал мамино тело, но там уже ничего не оставалось, а торговцы боялись со мной говорить.

    Раньше я считал грехом воровать, но после гибели родителей я стал сознательным вором.
    Я крал всюду, где было можно, съестное, дрова, деньги…

    Потом в город пришли наши, и я пошёл в чека посмотреть: не остался ли там в живых мой брат – Юрий.
    Он был штатский, но его забрали почти сразу после прихода красных.

    В здании чека всё было разбито и открыто.
    В подвале пол был залит кровью, лежало несколько тел, и у каждого лицо было как решето, а руки связаны проволокой. И — мерзкий запах…
    Когда я увидел на стенках волосы – выскочил во двор и заметил телегу с трупами.
    Из телеги сочилась кровь, а из дыр досок глядели два застывших глаза отрубленной головы, из другой дыры торчала женская рука. Меня вырвало, и я еле ушёл.

    Зимой моих сестёр разобрали добрые люди.
    А я взял браунинг отца, и пошёл убивать красных.
    Когда мы ходили в атаку или красные на нас, то сразу всё вспоминал: и дом, и мать, и сестёр, и отца.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.