Warning: Creating default object from empty value in /home/users/m/mkam/domains/vandeya.ru/wp-content/plugins/buddypress/bp-loader.php on line 71
 Они поверили Советской власти и вернулись…Астраханским и Калмыцким казакам посвящается. | Русская Вандея

Они поверили Советской власти и вернулись…Астраханским и Калмыцким казакам посвящается.

31.03.2012 в Гражданская война, Казаки в гражданской войне

.Астраханские казаки.К Вам, родные, обращено слово мое. Вам я считаю своим священным долгом рассказать, что было за эти тяжкие годы. Прочтите и верьте, что превыше всего для меня Ваше счастье, ваша жизнь…
Война объявлена. То, что висело над Европой последние годы наконец разрешилось. В день объявления войны я с моим шефом генералом Янушкевичем были на спектакле в Высочайшем присутствии в Красносельском театре. Генерал Янушкевич, приказав мне ехать в Петроград и явиться на другой день утром в Генеральный штаб, сам отбыл к государю, где было назначено экстренное заседание Совета Министров. Когда я явился на другой день к генералу Янушкевичу, это было 20 июля, генерал мне сказал: “Великий князь Николай Николаевич назначен Верховным главнокомандующим, я — начальником его штаба, вы будете со мной”. Тем вечером мы все должны были собраться в Н.Петергоф к 9 часам, куда будет подан поезд Верховного, и откуда назначен был в ту же ночь отъезд Великого князя на фронт. Прибыв к назначенному часу в Петергоф я застал поезд уже готовым, свита Верховного уже грузилась в вагоны. Поезд Верховного состоял из вагона великого князя Николая Николаевича, где и помещался с братом Великого князя Петра Николаевича, вагона ресторана, вагон генерала Янушкевича, где поместился оберквартирмейстер генерал Ю.Н.Данилов и я, два вагона для свиты Великого князя и вагон для конвоя. Свиту Великого князя Николая Николаевича составляли: генерал М.Е.Крупенский, полковник князь Контакузин, полковник граф Мекаден, полковник Коцебу, штабс-ротмистр Дорфельден, поручик князь Голицын и медик Малома. К отходу поезда прибыл государь, который вошел в вагон Верховного, пробыл там минут 10, после чего наш поезд тронулся.
Нам никому не было известно, куда мы едем, это держалось в тайне. Поезд наш шел очень медленно по графику эшелонов, чтобы не вносить беспорядка в движение войск. На третий день, часам к 4 мы подошли к станции Барановичи и тут только мы узнали, что Барановичи назначены местопребыванием Ставки Верховного главнокомандующего.
Поезд наш был подан по запасному пути к лесу графа Развадовского, верстах в полутора от станции и здесь остановлен. В домике управляющего было помещено отделение генерал-квартирмейстера. Вечером того же дня прибыл сюда второй поезд с офицерами Генерального штаба с дежурным генералом Кондзеровским во главе. День в ставке проходил так: утром все те, кто прибыл с поездом Верховного главнокомандующего собирались к 9 часам в вагон-столовую, где пили кофе. После кофе Великий князь шел в домик управляющего, где выслушивал доклад генерала Янушкевича и генерала Данилова. Доклад этот продолжался до 11,5 часов, после чего Великий князь гулял по саду с лицами своей свиты или с кем-нибудь из иностранных военных агентов. В то время союзные правительства были представлены в ставке следующим образом:
Англия — генерал Вильямс и полковник Нокс; Франция — генерал маркиз. Де Лакиш, Бельгия — генерал барон Рикль, Япония — генерал Оба и генерал Накашима, Сербия — полковник Лонткевич и Италия — полковник Рополо и полковник Морсеньо.
В 12,5 в вагоне-столовой подавался обед, к которому, кроме чинов свиты и военных агентов, приглашались по очереди офицеры генерального штаба. Обед был всегда очень скромный, подавалось только красное и белое вино.
Астраханские казакиПосле обеда Верховный уходил к себе в вагон отдыхать, а генерал Янушкевич принимал доклады начальников отделов и управлений. В 4 часа в вагоне-столовой накрывался чай, после которого генерал Янушкевич шел с докладом к Верховному главнокомандующему, после чего Великий князь уезжал на автомобиле кататься, а генерал Янушкевич уходил гулять или ездил со мною верхом. В 8 часов накрывался ужин, который состоял из 3 блюд и кофе, тоже только с красным и белым вином или мадерой. После ужина Верховный главнокомандующий с генералом Янушкевичем и генералом Даниловым шел на прямой провод, который соединял ставку со штабами главнокомандующих фронтами и принимал доклады о положении на фронтах и делал соответствующие распоряжения.
После блестящего наступления и прорыва австрийского фронта генералом Рузским, наступили дни тяжелых неудач: армия Ранненкампфа потеряла половину состава. К этому времени на фронте начался ощущаться недостаток в снарядах. Верховный главнокомандующий требовал снаряды от военного министра, но это не помогало. Я помню такую фразу Верховного: “стоит мне что-нибудь просить у Сухомлинова, он сделает наоборот.” Все больше и больше начало чувствоваться в ставке недовольство военным министром, но пока до открытого конфликта не доходило. Великий князь вызывал несколько раз Родзянко и Гучкова, просил их мобилизовать общественные силы, чтобы помочь армии, ибо положение уже к весне 1915 года было трагедийное: наши батареи на неприятельский огонь могли только отвечать одиночными выстрелами. Наконец, по настоянию Верховного главнокомандующего военный министр генерал Сухомлинов был смещен и на его место назначен талантливый и энергичный генерал Поливанов. Но что он мог сделать в данную минуту?
Тем не менее, благодаря его энергии снабжение фронта снарядами стало более интенсивным и наша артиллерия начала как будто оживать. Но все-таки положение на фронте продолжало оставаться грозным. Гвардия почти целиком легла на полях Иван-города и Ломяси и наши армии медленно откатывались, очищая немцам Варшаву и Польшу.
Внутри России тоже было неблагополучно. Влияние Распутина волновало умы, имя государыни Александры Федоровны произносилось с ненавистью. Все общественные деятели и Государственная Дума были подавлены тупой политикой Горемыкина, ведомого темной рукой. И вот в эту минуту Верховный главнокомандующий требует экстренного заседания Совета министров. 15 августа в Барановичи прибыл государь и весь Совет министров. 16 августа государь и министры отбыли в Петроград. На этом совещании, как рассказывал мне Янушкевич, Великий князь требовал ответственного министерства со Львовым, Гучковым и Родзянко во главе, говоря, что раз мы требуем от народа напряжения и жертв, мы должны идти навстречу его желаниям и считаться с мнением его избранников — Государственной Думой.
Астраханские казакиЭто совещание привело к победе мысли, высказанной Верховным главнокомандующим. Государь отбыл в Царское Село с тем, чтобы дать соответствующий манифест. Между тем наша армия уже откатилась до Седлеца. Верховный приказал перевести ставку в город Могилев.
19 вечером наш поезд прибыл в Могилев. Великий князь, его свита и генерал Янушкевич и я поместились в губернаторском доме. Генерал-квартирмейстерская часть штаба — рядом во флигеле.
Все эти дни все с нетерпением ждали обещанного манифеста. Наконец, 26 августа, когда я был дежурным, подъезжает автомобиль, из которого выходит военный министр генерал Поливанов. “Доложите Верховному о моем приезде” — говорит он. Великий князь немедленно принимает его. Генерал Поливанов пробыл у Верховного минут 10-15, быстро вышел, простился с нами и в ту же ночь выбыл обратно в Петроград. Великий князь вызвал немедленно генерала Янушкевича и протопресвитера отца Георгия Щавельского. Беседа эта длилась около часа.
В это время, чувствую что-то необычное, все мы собрались в зале у дверей Верховного. Дверь отворилась, выходит Великий князь, возбужденный. “Господа, я уже не Верховный главнокомандующий, государю императору благоугодно было принять самому верховное пердводительство армией и флотом, я же назначен главнокомандующим Кавказской армией и наместником Кавказа”.
Итак, свершилось, темная сила поборола великого князя, манифест был отвергнут, а сам Великий князь удален в почетную ссылку. В эту памятную для нас ночь никто не ложился спать. Около 3 часов генерал Янушкевич вызвал меня к себе. “Пойдемте гулять в сад”, предложил он. Была чудная, осенняя, теплая, лунная ночь. Внизу серебрился Днепр. Мы с Янушкевичем стояли у балюстрады веранды, над берегом Днепра. “Может быть, мы сделали ужасную ошибку” — проговорил взволнованно Янушкевич. “Помните, в ту ночь, когда я вернулся из Красного Села, я проехал прямо в Управление Генерального штаба. В 2 часа ночи звонок телефона, я подхожу. У аппарата государь. “Отмените мобилизацию” — слышу приказ государя. “Слушаюсь, сейчас узнаю, если приказ о мобилизации еще не разослан, отменю”. Прервав этот разговор, звоню к Сазонову и говорю: “Как быть? Сейчас только получил приказ государя отменить мобилизацию”. “Доложите, что уже поздно, мобилизация уже в ходу” — отвечает Сазонов. Я позвонил в Петергоф и доложил, что поздно, мобилизация на ходу, отменить уже невозможно, а пакет еще лежал у меня на столе. Неужели мы совершили ужасную ошибку, что еще ждет бедную Россию впереди” — закончил генерал в раздумье.
Через два дня Великий князь, Янушкевич, как его помощник по военной части, свита Великого князя, куда назначен был и я, в качестве ординарца главнокомандующего, покинули Могилев. Великий князь перед Тифлисом отбыл в Першино Тульской губернии в разрешенный ему месячный отпуск, а мы получили приказание явиться в Тифлис к 25 сентября.
Казаки на привалеНа Кавказе население встретило нового наместника, в особенности грузины ждали перемены политики. Старый наместник граф Воронцов-Дашков поддерживал всегда армян. Помощником великого князя по гражданской части был назначен кн. В.Н.Орлов, тоже из-за Распутина попавший в опалу. Командующим Кавказской армией был генерал Юденич, начальником его штаба ген. Болховитинов и генерал-квартирмейстер генерал Томилов, армия была небольшая, так что великий князь, как главнокомандующий и наместник, оставался все время в Тифлисе, лишь изредка выезжая на фронт. Так он посетил раз Саракамыш и Эрзерум, после его взятия а остальное время всецело был занят управлением Кавказским краем.
Чувствовалась глубокая обида на государя, а великая княгиня и не скрывала своей неприязни к государю и государыне Александре Федоровне. “Россией правят темные силы” — говорила она не раз. Сам великий князь Николай Николаевич открыто это не говорил, но ясно чувствовалось, что его отношения с государем кончены. За это время великий князь сильно постарел, ему и лет было уже немало, шел уже 64-й год. “Вот кончится война, уеду к себе в Першино разводить кур”, говорил он, “стар я уже, послужил и довольно”.
Наступила осень 16 года, в России делалось что-то невероятное. Министры сменялись один за другим. О влиянии Распутина на государственные дела говорили открыто всюду и везде. Глухое недовольство перекинулось и на фронт — в офицерскую среду. Было ясно, что дальше так продолжаться не может. Страна накануне взрыва справедливого негодования. Раздался выстрел Юсупова и Пуришкевича, Распутина убрали, но было поздно, общее недовольство перенеслось на государя и государыню, и это недовольство захватило не только народные массы, но и всю интеллигенцию и офицерство.
Наконец 27 февраля 1917 года — Великая Российская Революция. Царская власть была сметена в несколько часов. Назначенный последним манифестом на пост Верховного главнокомандующего, великий князь был устранен от этой должности Временным правительством и выбыл на жительство в Крым в свое имение “Дюльбер” около Ялты.
Карта управляемых Астраханским казачеством территорий.1 апреля 1917 года в г. Астрахани собрался национальный съезд калмыцкого народа. Задачами съезда было устройство административного управления калмыцкой области, ибо старый аппарат в лице попечителей был упразднен революцией. Смешно верить, в 20-м веке целый народ признавался за несовершеннолетнего и управлялся попечителями, кстати сказать, набранными из бывших полицейских, в большинстве случаев пьяниц и взяточников. По решению съезда во главе народа был поставлен Центральный исполнительный комитет, в состав которого вошли: Б.Э. Криштарович, как председатель, Очиров — товарищ председателя, Баянов, я и Баскомясин, как члены. С места резко обозначились два течения: одно, возглавляемое Баяновым, кадетом по убеждениям, другое — Очировым — калмыцким националистом, ко второму течению примыкал и я.
Против нашего желания был проведен в председатели Б.Э.Криштарович, бывший главный попечитель калмыцкого народа, зять пресловутого генерала Думбадзе. Положение ЦК было трудное: полное отсутствие денег, бесконечные распри с соседними крестьянскими селами из-за земли и упорное противодействие всем начинаниям со стороны части духовенства и купцов, кулаков. Эта часть населения была против школ и образования. Ничем не помогала нам, а наоборот — агитировала и интриговала против. Временное ли правительство, само погруженное в реформы, ничем нам помочь было не в состоянии. Было ясно, что одному калмыцкому народу выйти из создавшегося тупика было не в состоянии. И вот у нас с Очировым возникла мысль соединиться с Астраханским казачеством, ибо уже тогда на казачьих кругах поговаривали о создании Союза казачьих областей и горских народов Кавказа. Эта мысль нашла сочувствие в лице атамана Терского войска М.А.Караулова.
казаки на привалеВ октябре 1917 года в г.Владикавказе состоялся съезд делегатов казачьих войск Донского, Кубанского, Терского, Астраханского, в состав коего был принят калмыцкий народ, народы Чечни, Ингушетии, Кабарды и Дагестана. Был образован союз, который именовался: ”Юго-Восточный союз казачьих войск, горских народов и вольных народов степей”. Было избрано правительство, в которое вошли: Харламов, в качестве председателя, и Епифанов — от Войска Донского, Чермоев и Бамматов — от Чечни и Дагестанов, Джабагиев — от Ингушетии, я и Скворцов — от Астраханского войска, Коцев — от Кабарды, Караулов Николай и Вертепов — от Терского войска, Макаренко и Калабухов — от Кубани.
Правительство это выпустило декларацию. Здесь говорилось: “Впредь до созыва Учредительного собрания, территория Юго-восточного союза объявляет себя автономной и, не вмешиваясь в судьбы Центральной России, мыслит себя ее составной частью, как федерация. Краем управляет Объединенное правительство, которое составляется по 2 члена, делегируемых подлежащими правительствами в его состав, и ответственно перед Юго-восточным съездом, созываемым два раза в год в осенней и весенней сессии. Члены этих съездов избираются подлежащими войсковыми кругами и народными собраниями”.
Резиденцией правительства Юго-Восточного союза был избран г.Екатеринодар, куда к концу октября 1917 года и переехало. Заседания правительства происходили в зале 1 отдела атаманского дворца, а затем и весь нижний этаж был освобожден для канцелярии и секретарской части Объединенного правительства. Одной из первых забот правительства было установление дружественных отношений с республиками Закавказья. Для выполнения этого задания туда выехал Харламов, председатель правительства, а затем были командированы Бамматов и я.
По приезду в Тифлис мы имели совещание с Грузинским правительством, которое возглавлялось тогда гг. Чхенкели и Рамишвили. Грузинское правительство вполне было согласно с теми положениями, которые выдвинуло Объединенное правительство, и в конце декабря было выработано соглашение, которым обе стороны признали друг друга, и, впредь до выяснения событий в Центральной России, признавали друг друга самостоятельными единицами, входящими в будущем в Российскую Федерации, как автономные, самоуправляющиеся области. Во время пребывания нашего в Тифлисе нам стало известно о падении Донского правительства, смерти Донского атамана ген. Каледина. Одновременно с этим и Объединенное правительство покинуло Екатеринодар. Таким образом, нам не было смысла возвращаться на Северный Кавказ и мы остались в Тифлисе, куда, в скором времени прибыли и тов. Председателя правительства Чермоев и Коцев.
В начале марта началась оккупация Украины германскими войсками. Киев был занят штабом главнокомандующего генерал-фельдмаршалом Эйхгорн. В середине марта германская делегация во главе с генералом фон Лоссов прибыла в Батум. Германская делегация, кроме генерала фон Лоссов, состояла из его заместителя гр. Шуленбурга, с которым я был хорошо знаком еще по Петрограду, когда он был секретарем Германского посольства, полк. Руткирх и ротмистр Гнезенау. Для переговоров с германской делегацией в Батум отбыли г.Чхенкели, а от Объединенного правительства Бамматов и я.
Нам точно были неизвестны ни намерения Германского главного командования, ни те задания, которые были даны грузинским правительством господину Чхенкели. Объединенное же правительство поручило нам изложить Германскому командованию положение и взгляды Объединенного правительства Юго-Восточного союза и ознакомиться, как только возможно, с дальнейшими планами Германского командования, ибо до нас доходили неофициальные сведения, что Донская область и Кубанская включены в состав Украины и будут оккупированы.
Казацкие войскаВ Батуме мы пробыли до апреля. В течение этого всего времени генерал фон Лоссов сносился с Константинополем, а самый Батум был оккупирован турецкими войсками Нури-паши. На наши запросы и обращения генерал фон Лоссов, очевидно, не мог еще ответить, ибо он ссылался на то, что не может никак получить из Константинополя соответствующие инструкции.
Наконец, в середине приблизительно апреля, генерал фон Лоссов вызвал г.Чхенкели, Бамматова, меня и др. членов грузинской делегации и предложил нам выехать с ним в Берлин для личных переговоров, как сказал он. Делегации выразили свое согласие и мы отбыли на германском пароходе в Констанцу, куда был подан экстренный поезд, и через двое суток через Бухарест, Будапешт и Прагу мы прибыли в Берлин. В Берлине делегации были отведены покои в отеле “Адлон”.
На третий день по приезду в Берлин, германский Министр иностранных дел г.Кюльманн, назначил нам прием. К этому времени Чхенкели выработал меморандум, где излагалось вкратце состав и численность населения и границы республик Грузии и Юго-Восточного союза, декларация обоих правительств и протест против включения Кубанской области и части Донской в состав Украины.
Г.Кюльманн очень внимательно выслушал делегацию, причем весь разговор вел г.Чхенкели, и обещал рассмотреть в скорейшем времени положения делегации. Приблизительно через неделю после этого приема генерал фон Лоссов, обращаясь к нам, сказал: “По всей вероятности, вы ничего ясного и конкретного от министерства иностранных дел не добьетесь, я возбудил ходатайство о приеме Вашем в ставке Верховного командования и аудиенции у Императора Вильгельма”.
Через несколько дней благоприятный ответ был получен, и в тот же вечер в сопровождении генерал фон Лоссов, мы отбыли в Спа, где была расположена Германская ставка. По прибытии в Спа, мы были приняты генерал-квартирмейстером Германского штаба генералом Людендорфом, который нам объявил, что на завтра нам назначена аудиенция у императора, который в данное время находится в Авесне и куда мы должны выехать завтра утром на автомобиле.
Затем генерал Людендорф заинтересовался Северным Кавказом, казачеством и горскими народами и просил приготовить ему меморандум, аналогичный тому, который был передан г.Кюльманну. После приема, генерал Людендорф пригласил нас к завтраку в офицерское казино.
В 12, 5 часов мы были в казино. Тут уже собралось довольно много офицеров штаба, но за стол еще не садились, ждали фельдмаршала Гинденбурга и генерала Людендорфа.
Ровно в 1 час дня показалась массивная фигура германского главнокомандующего, который шел, опираясь на трость, рядом с ним шел генерал Людендорф. Мы были немедленно представлены генералом фон Лоссовым фельдмаршалу. Фельдмаршал внимательно поздоровался со всеми нами, сказал, что он рад видеть представителей Кавказа и казачества у себя и пригласил нас к столу. На время завтрака мы сидели между Гинденбургом, Людендорфом и генералом Паркенсверфер, обер-квартирмейстером штаба. Фельдмаршал и Людендорф, видимо, очень интересовались Кавказом и Закавказьем, спрашивали подробно, какие племена населяют Кавказ, какое количество населения, сильно ли пострадало население от войны и т.д.
По окончании завтрака фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф простились с нами, еще раз напомнив, что утром мы должны выехать на аудиенцию к императору и после аудиенции мы можем прямо вернуться в Берлин.
Утром рано на следующий день был подан автомобиль. Нам предстояло проехать 110 верст по шоссе в Авесне. Шоссе было довольно плохое, избитое грузовиками, так что скоро идти было нельзя. Около 12 дня мы выехали в Авесне. Авесне представляет собою маленькую французскую деревушку, сильно пострадавшую от артиллерийского обстрела.
Мы проехали деревушку и свернули в лес, направо, где и остановились. Здесь я увидел поезд, который стоял на запасном пути, проведенном по лесу, тут же напротив поезда была разбита палатка. Этот поезд был германского императора. Мы соскочили с автомобиля и под предводительством генерала фон Лоссова направились к палатке. Не успели мы сделать и 10 шагов, как навстречу нам показался сам император. Генерал фон Лоссов представил нас. Император милостиво поздоровался со всеми и знаком предложил сесть на скамейку на площадке перед палаткой.
Император спросил, когда и как мы приехали, подробно опять расспрашивал о Кавказе и казачестве, о жизни там причем проявил большую осведомленность о тех племенах, которые населяют Кавказ. “Какая ужасная ошибка, что мы соседи и воевали друг против друга” — несколько раз повторил император. В 1 час был сервирован в палатке завтрак. Мы были посажены по левую руку императора. Во время завтрака было подано шампанское, император Вильгельм поднял бокал за процветание Юго-востока и Кавказа и за установление дружеских отношений между Германией и Россией.
По окончании завтрака император сказал: “Возвращайтесь в Россию, все указания мною преподаны генерал-фельдмаршалу Эйхгорну, который сейчас в Киеве и ведет переговоры с донским атаманом Красновым”. Тут только впервые мы услышали, что есть уже новый Донской атаман и правительство Войска Донского. Пожелав нам счастливого пути, император простился с нами и направился к своему вагону. Мы сели в автомобиль и тронулись в обратный путь. В Берлине Чхенкели и грузинская делегация осталась еще на несколько дней, а я, откланявшись генералу фон Лоссову, выехал в Киев.
В Киеве в это время был уже гетман Скоропадский. Так как дел у меня никаких уже не было, я пробыл в Киеве всего несколько часов и выехал в Ростов Дон.
Казацкие войскаВ Ростове я встретил председателя Астраханского войскового правительства Б.Э.Криштаровича, который уже отдал приказ о пребывании астраханского правительства временно в Новочеркасске, и предложил мне вступить в исполнение своих прямых обязанностей, как войскового атамана Астраханского казачьего войска, ибо предшественник мой генерал Бирюков был неизвестно где. Тут же в Ростов в скором времени прибыли члены Объединенного правительства Юго-восточного союза Коцев, Макаренко, Шахим-Гирей, члены же этого правительства Харламов и Епифанов были уже в Новочеркасске.
В июне месяце Донской атаман ген. Краснов отдал приказ о формировании трех корпусов: Воронежского генерала Иванова, Саратовского полковника Маныкина и Астраханского генерала Павлова. Во всех отношениях эти корпуса были подчинены Донскому командующему армией генералу Денисову, таким образом на обязанности моей и войскового правительства лежало только управление областью и снабжение фронта. Добровольческая армия, уже вернувшаяся с Ледяного похода, формировалась в ст. Мечетинской, Черкасского округа Донской области.
В Новочеркасске жил только ген. Алексеев, тяжко уже больной, и ген. Эльснер, который являлся представителем Добр. армии при Донском атамане.
Теперь уже стала чувствоваться разрозненность в правящих кругах: члены Объединенного правительства стояли на прежней точке зрения, т.е. невмешательства в дела Центральной России и ожидании полного там успокоения, и затем федерирования с нею; ген. Алексеев и Деникин и все командование Добр. армии стояло за поход на Москву и лозунг “Единая неделимая Россия”, ген. Краснов не высказывался ясно, говоря, что Донская армия занята освобождением Донской области, а там будет видно. Наконец в середине июле 1918 года по настоянию членов Объединенного правительства Юго-восточного союза, ген. Краснов назначил в атаманском дворце заседание, куда были приглашены все наличные члены Объединенного правительства, а именно: Коцев, я, Макаренко, Харламов, Епифанов, Шахим-Гирей, Скворцов, Белоусов и Джабалиев.
Казацкое воинствоМы выдвинули вопрос о восстановлении Юго-восточного союза в тех границах, которые были указаны в соглашении во Владикавказе, и проведении тех начал, которые были высказаны в декларации Объединенного правительства. Генерал Краснов согласился с нами, и было постановлено вызвать Кубанского атамана генерала Филимонова, который был в ставке Добр. армии в Мечетинской, дабы оформить наше заседание подписью Кубанского атамана и правительства. Три телеграммы и курьер, посланный в Мечетинскую, вернулись без результата: ген. Филимонов был всецело под влиянием ген. Деникина и ген. Романовского, был противником Юго-Восточного союза и всецело стоял на платформе Добр. армии и за ее лозунг “Единая, неделимая”.
Одновременно с этим в газетах, разделявших точку зрения Добр. армии, в-особенности, “Новое время”, поднялась травля членов Объединенного правительства. Нас называли сепаратистами, изменниками России, германскими агентами, доставалось по дороге и Краснову. В особенности неиствовали в “Новом времени” Борис Суворин. Антагонизм между казачьими верхами и командованием Добр. армии усиливался и начал проникать уже в фронтовые части. “Что же это такое, собрались кацапские генералы и верховодят Доном”, не раз говорили казаки.
Члены круга, тоже недовольные политикой командования Добр. армией. несколько раз обращались с запросом к Донскому атаману с просьбой выяснить создавшееся положение. На это генер. Краснов неизменно отвечал: “Ничего особенного, простые интриги”. Он был прав: официально при нем был ген. Эльснер, представитель Добр. армии, ген. Алексеев был в наилучших с ним отношениях. а на самом деле против него велся самый настоящий подкоп, командование Добр. армии не брезговало никакими средствами, лишь бы только подорвать авторитет Донского атамана.
Председатель Донского войскового круга и председатель Объединенного правительства Харламов, недовольный нерешительной политикой Краснова в вопросе Юго-восточного союза, тоже перешел на сторону противников Краснова и создал группу членов круга, требующих смещения Краснова с атаманского поста, и замену его ген. Богаевским.
Наступила осень 1918 года. Германия была раздавлена. Германские войска получили приказ эвакуировать Украину и Донскую область. В Ростове появились союзные миссии. Первой прибыла английская миссия с полковником Киисом во главе. Вслед за нею приехали французы с капитаном Эрлишем. Положение ген. Краснова сразу пошатнулось: его считали германофилом, и вот командование Добр. армией, дабы окончательно сломить Краснова, раздувала германскую ориентацию Краснова перед всеми прибывающими союзными миссиями. Наконец, в декабре 1918 года в Екатеринодар прибыл генерал английской службы Пул.
Им сейчас же был выдвинут вопрос о едином командовании и подчинении Донской армии командованию Добр. армии.
В конце декабря на ст. Кущевка состоялось свидание Донского атамана ген. Краснова с ген. Пулом. Разговор, передают очевидцы, принял очень резкий оборот. Краснов вначале и слышать не хотел о подчинении Дона Добр. армии, и, наконец, когда ген. Пул пригрозил, что в случае его, Краснова, упорства, союзники вынуждены будут прекратить снабжение армий Юга и оставить на произвол судьбы, Донской атаман уступил и признал главное командование Доб. армии.
Через несколько дней Деникин отдал приказ, которым принял на себя звание главнокомандующего вооруженными силами на Юге России. В середине января в Новочеркасске был собран войсковой круг, который выразил недоверие командующему Донской армией Денисову, а когда за Денисова вступился Краснов, то и ему. Краснов покинул свой пост, а Донским атаманом был избран ген. А.П.Богаевский.
Казаки на отдыхеМежду тем переход высшей власти на Юге России в руки ген. Деникина сразу дал себя знать. Начались репрессии против членов Кубанской Рады, против членов Объединенного правительства. Сама мысль о создании Юго-восточного союза почиталась изменой. Править Северным Кавказом был назначен ген. Эрдели, человек, с Кавказом совершенно не знакомый и мало им интересовавшийся, а помощником его сенатор Стремоухов. Над народами Кавказа были назначены правители, но в правители были назначены лица совершенно не популярные в массе, но зато слепо послушные воле Деникина.
Недовольство росло и росло. Деникин совершенно перестал считаться с пожеланиями войсковых кругов и Рады. Наконец, накопившееся за год недовольство друг другом, вырвалось. Громовым приказом ген. Деникин объявил членов Объединенного правительства Чермоева, Бамматова, Быча, Макаренко — изменниками России и присудил их заочно к смертной казни, а бывшего случайно в Екатеринодаре члена Объединенного правительства Калабухова — повесил тут же на Красной площади.
Недовольство Деникиным и его политикой передалось в армию, в казачьи полки, усилилось дезертирство.
В Астраханском войсковом правительстве борьба казачьих верхов с главным командованием тоже нашла отклик. Председатель Астраханского войскового круга Ляхов, исполнявший при мне обязанности председателя войскового правительства Б.Э.Криштафович, члены правительства Астахов и Баянов стали открыто на сторону Деникина, обвиняя меня и помощника моего Очирова в национализме и сепаратизме. Насчет сепаратных наших планов и вожделений они написали целый даже доклад, обвинив меня попутно в германофильстве.
Условия работы создались невероятные, да и хорошего ничего ожидать было нельзя, и вот 8 февраля 1919 года я созвал экстренное заседание правительства и заявил им о сложении мною своих полномочий и передал их председателю правительства Ляхову. Немного спустя Деникин издал приказ, по которому мне и Очирову воспрещался выезд в казачьи области и мы выселялись из пределов Северн. Кавказа, Астраханской и Ставропольской губ.
Я взял заграничный паспорт, сел на итальянский пароход в Новороссийске и уехал за границу.
1919 и 1920 годы я пробыл в Париже. Армия Деникина, как и следовало ожидать, была разгромлена, сам Деникин позорно, один из первых, забрался на английский крейсер и оттуда уже давал свои последние распоряжения армии, которая еще была под Екатеринодаром. Знали мы в Париже, что в Крыму еще держится Врангель и Слащев, но, откровенно говоря, мало этим интересовались. Оригинальную картину в смысле русского представительства давал в эти годы Париж. Русское посольство, возглавляемое послом Маклаковым, говорившим и писавшим по уполномочию Временного Российского правительства, которого и в помине не было; полномочный представитель Врангеля — ген. Щербачев, имевший при себе целый штаб; посол Всевеликого войска Донского — Харламов; посол кубанский — Быч; посол и председатель Горского правительства Северного Кавказа Чермоев и заместитель его Джабагиев; полномочный представитель атамана Семенова — генерал Сахаров; посол Грузии — тот же Чхенкели; представитель Петлюры и т.д. и т.д. Одним словом, куда ни взглянешь, все послы и послы.
Казацкий разъездВсе эти посольства и посольчики были на ножах друг с другом и воображаю, как нелегко было справляться с ними несчастному монсиньору Леглуа, заведующему русским отделом Министерства иностранных дел. Впрочем, вначале всем этим посольствам жилось недурно, но с течением времени, когда правительства их стали экономнее, послы уже простились с автомобилями, постепенно меняя более шикарные отели на менее и вот, когда уже в конце 1920 года я встретил Харламова, он жил в ужасной гостинице в Латинском квартале. Очевидно, финансы Всевеликого войска Донского были далеко не в блестящем состоянии.
Осенью 1921 года, в сентября, волей судеб я очутился в Константинополе. В это время Константинополь был переполнен русскими беженцами из Крыма и остатками Врангелевской армии. Трудно даже себе вообразить, до чего в ужасном состоянии были эти люди: оборванные, бледные, изможденные бродили русские толпами по Пера, возбуждая жалость и отвращение иностранной публики.
Сравнительно хорошо устроились наши казаки и калмыки астраханцы: по ходатайству “Общества помощи буддистам России” калмыки были приняты кучерами и погонщиками в английский обоз на должности сивилиэнс драйверс в АрЭйЭсСи. Получали они рядовые по 32 лиры на всем готовом, а форманы — 65 лир в месяц, так что имели возможность помогать всем неимущим и инвалидам. По приезде в Константинополь я поселился в общежитии “Союза помощи буддистам России”. Председателем союза был это время г. Чонов. Нигде за границей нет столько самых различных слухов и толков, как в Константинополе. Все эти слухи фабрикуются во дворе Русского посольства, разносятся по городу и оказываются всегда, конечно, вздорными.
Однажды вечером приходит ко мне с таинственным видом Чонов и говорит: “Князь, с Вами хочет познакомиться Федор Баткин, если Вы ничего не имеете против, я скажу Воронцову, что мы с Вами будем тут в кафе”. “Хорошо”, говорю я.
В 8 часов вечера мы спускаемся с Чоновым вниз к кафе. Кафе это было турецкое, довольно мрачного вида. Входим. Вижу перед собою Воронцова, офицера Ставропольского калмыцкого дивизиона, а с ним рядом — черного, юркого господинчика. “Федор Баткин” — представился он. Я был немного озадачен: я ожидал встретить бравого моряка, а передо мной стоял юркий кавалер, похожий не то на комиссионера, не то на маклера.
“Чем могу служить?” — обратился я к нему.
Семья казаков“Я представитель партии С-р.” — начал Баткин — “мы предлагаем Вам работать с нами, Вы нам ценны, как человек, популярный среди Вашего народа и войска. Наша партия имеет деньги и думает начать интенсивную работу, но я должен Вас предупредить, что тот, кто работает с нами, тот должен работать до конца, иначе ему будет дана чашка черного кофе”. “Что это такое?” — спросил я. “Яд” — был ответ. Расстались мы с Баткиным довольно холодно, у меня не было ни малейшего желания пробовать его чашку кофе.
Одним словом, Константинополь жил такой нервной жизнью в среде самых невероятных известий, что иногда казалось, что мы в каком-то огромном, сумасшедшем доме.
В конце октября или начале ноября 1921 года, точно не помню, приезжает к нам в общежитие Воронцов и говорит: “Господа, с Вами хочет познакомиться генерал Слащев и бывшие его начальник штаба генерал Дубяго, если Вы ничего не имеете против, они поручили мне пригласить Вас, князь, с Чоновым, вечером к 7 час. в Киевский кружок, где в отдельном кабинете я заказал уже обед”. Мы выразили свое согласие. Ровно в 7 часов мы были в Киевском кружке и поднялись на второй этаж, где был кабинет, оставленный для Слащева.
Мы вошли. Воронцов нас познакомил. Я много раньше слышал о Слащеве, но никогда не имел случая с ним говорить и познакомиться. Передо мной стоял совсем еще молодой генерал с веселым, открытым лицом.
Мы сели за стол. Разговор вначале, как всегда бывает между малознакомыми людьми, шел довольно вяло, больше говорили Чонов и Воронцов. После кофе, когда было уже довольно выпито, ген. Слащев обратился ко мне: “Я собираюсь ехать в Россию, жизнь здесь мне опротивела и не имеет никакого смысла”. “А Вы не боитесь?”, спросил я его. “Судьба”, пожал он плечами. “Положение русских эмигрантов за границей невыносимо, если Советская власть простит нас, то надо возвращаться домой”, добавил он. “Вы популярны, в армии Врангеля у Вас много сторонников, если Вы по приезду в Россию получите прощение для них и напишете им, я думаю, многие последуют за Вами”, отвечал я. Затем разговор прекратился, вмешался генерал Дубяго и разговор принял самый посторонний характер. Через несколько времени, поблагодарив Слащева и Дубяго за хлеб-соль, мы с Чоновым покинули кабинет.
Казаки в эмиграцииСпустя несколько дней я услышал, что генерал Слащев уехал в Россию.
Прошла зима, был уже апрель. Положение астраханцев-калмыков резко ухудшилось. В связи с нараставшей в Англии безработицей, в РАСЦ начали принимать безработных англичан, а калмыков увольнять. Работу в Константинополе найти совершенно невозможно. Надо было думать об эвакуации из Константинополя. Но куда? Болгария забита русскими беженцами, да и условия труда там на шахтах очень тяжелы, Сербия переполнена врангелевскими контингентами. Выбор наш пал на Венгрию, где было развито коневодство и была надежда устроить калмыков на конные заводы к венгерским коннозаводчикам.
“Союз помощи буддистам России” обратился с просьбой разрешить ему командировать делегацию в Венгрию в Комитет Лиги Наций к полк. Проктор и капитану Бурнье. Разрешение было дано, и вот я, Востряков и Балзанов в конце апреля должны были выехать в Будапешт в качестве делегации.
Так как многие казаки и калмыки были оторваны от своих семей, то естественно они интересовались теми возможностями вернуться домой, они слышали о Рапалльском договоре и поручили делегации узнать точно, возможно ли возвращение, и, если возможно, то каким образом и куда надо обращаться.
Ввиду того, что Константинополь питался самыми невероятными слухами, к тому появились в печати письма Краснова, в которых он призывал казаков организовывать станицы по месту жительства, готовить походные вьюки и вещи и обратиться за помощью к президенту Северо-Американских Соединенных штатов, казачество и офицерство было совершенно сбито с толку, даже и мы не были в состоянии точно отдать себе отчет в том, что происходит.
В конце апреля Востряков с семьей, Балзанов с семьей, атаман Дербентской станицы Шургурчиев и я прибыли в Будапешт. Здесь я встретил своего старого товарища, офицера Уланского полка, ротмистра Казембека. Т.к. он жил в Будапеште уже около 2 лет, то я ему объяснил цель нашего приезда и просил его совета, как это выполнить и вообще исполнимо ли это. На это Казембек ответил, что все это зависит от венгерского правительства, и, если венгерское правительство выразит согласие и даст даровые визы, то устроить на работу в крупные имения человек 200-300 вполне возможно.
Через неделю после нашего приезда, через начальника русского отдела Министерства внутренних дел д-ра Пьячека, делегации удалось получить аудиенцию у правителя Венгрии, адмирала Хорти.
Хорти было изложено наше ходатайство, были передано письмо, адресованное Верховным комиссаром Лиги Наций по делам помощи русским беженцам. Хорти обещал переговорить с правительством и в самом ближайшем будущем дать тот или иной ответ. Тут только нам пришлось убедиться, насколько венгры легко относятся к своим обещаниям. Проходят дни за днями, а ответа нет, министерства внутр. дел и иностранных все время кормит нас завтраками “приходите завтра, Вы наверное, получите ответ”, говорят они. Между тем деньги делегации приходят к концу. Тяжело в особенности положение Вострякова и Балзанова, которые прибыли с женами и детьми. Пришлось прибегать к займам. Много денег для Вострякова и Балзанова достал по моей просьбе Казембек, но этого, конечно, было недостаточно. Наконец, представителя Красного Креста Малама устроил Вострякова и Балзанова с семьями в общежитие в Кобани, на окраине Будапешта.
Эмблема войскаТем временем был получен ответ от венгерского Министра иностр. дел. Ответ гласил, что мы можем получить визы на приезд людей на общем основании, т.е. за плату, причем венгерское правительство просит указать, каким образом прибывающие беженцы будут существовать здесь до подыскания работ, и находит необходимым взнос суммы, гарантирующей жизнь каждого прибывающего беженца в течении трех недель со дня прибытия. Ясно, условия были невыполнимы, откуда могли быть у “Общества помощи буддистам” такие средства. Долго обсуждали мы, как быть дальше. Выручить людей из Константинополя надо было, но как? На какие средства? Наконец, решили написать письмо Кириллу Владимировичу и Борису Владимировичу, как почетным казакам Астраханского войска, излагая в этом письме бедственное положение казаков, офицеров и калмыков, и прося их помочь, если возможно, нам. Письмо это осталось без ответа, как осталось без ответа и письмо, обращенное к Союзу торгово-промышленных деятелей в Париже.
В конце мая я выехал в Берлин, где, через посредство советника Германского министерства ин. дел д-ра Крулля я познакомился с секретарем Чичерина Флоринским, и которого просил выяснить вопрос о возвращении наших людей домой в Россию. На другой день я получил ответ, что те, кто хочет ехать на казенный счет, те должны ехать через Болгарию и Варну на Одессу и Новороссийск, а те, кто едет на свой счет, те могут ехать через любую границу, что все участники белого движения прощены, амнистированы и могут спокойно вернуться домой.
В тот же день я выехал обратно. По дороге в Зееоне я встретил Краснова. “Что Вам нужно от меня, старик всецело занят литературой, стою вдали от людей и политики” — заявил он. “Ваше высокопревосходительство, Вы написали казакам письма, призвали их организовывать станицы, готовить вьюки и седла, просить президента американских штатов помочь им (кстати, президент Гардинг категорически отказал в помощи Донскому атаману Богаевскому). Как все это понять и что это значит?”, спросил я. “Это были мои мысли, которые я высказывал в литературе” — был ответ. Я опешил. Такого ответа я не ожидал. Литература! Литература, которая взволновала тысячи людей от берегов Балтики до Босфора. Я даже усомнился в его, Краснова, нормальности, настолько невероятным показалось мне его объяснение написанных им ранее писем.
Убийство казаковРодные офицеры, казаки и калмыки! Вы видите, я нарочно, как фонограф, передаю Вам все эти факты и подробности, чтобы Вы сами поняли всю создавшуюся обстановку. Вас соблазняют разными мечтами, сулят помощь, деньги — не верьте никому, Европе не до Вас; четыре долгих года Вы томитесь на чужбине. Голодные и холодные, Вы спите на паперти свят. Софии, томитесь в сырых и мрачных казармах Селимия или работаете, как невольники, в шахтах у болгар или бьете камни у сербов. На вас смотрят только как на дешевую рабочую силу, которая будет работать, чтобы ни дали. Во имя чего и ради чего Вы обрекаете себя этим мукам? За кем Вы пойдете и против кого?
Монархии в России быть не может. Государя и наследника нет в живых, Михаил Александрович погиб, идут далее Владимировичи, но они дети неправославной матери и поэтому по основным российским законам прав на престол не имеют, Дмитрий Павлович по состоянию здоровья не может царствовать, далее идут уже престарелый и бездетный Николай Николаевич и Петр Николаевичи, наши спасители России, кто они? И что делают? Спаситель № 1 Антон Иванович Деникин — уже 4-й год живет в одной из лучших гостиниц Брюсселя – Деникин, не имевший никогда гроша за душой. Спаситель № 2 генерал Николай Николаевич Юденич — я его сам лично встретил в Париже в лучшем отеле “Морис” на Рю де ла Пайкс. Он занимал великолепные апартаменты и уехал оттуда в Ниццу, где он купил себе имение, это Юденич, который давал уроки, чтобы окончить академию Генерального штаба.
Спаситель № 3 генерал барон Петр Николаевич Врангель, неутомимый и бессменный вождь Русской армии и флота, кстати сказать, конфискованного французами за долги. Врангель живет на вилле близ Белграда, имеет штаб и адъютантов, пишет громовые приказы и получает, хоть и понемногу, но получает, деньги на питание армии и беженцев, но питаются беженцы не особенно и больше принуждены работать на шоссейных дорогах, дабы не умереть с голода.
Против кого же Вы пойдете? Против своих же братьев. Нет, родные, пора нам сказать: “Довольно обмана, мы устали, уже 9 долгих лет мы не знаем покоя, все лишения и лишения. 9 долгих лет мы оторваны от наших семей, родных сел и хуторов, мы требуем, наконец, покоя, мы не хотим никаких авантюр, довольно!”
Родные братья, я, как выборный войсковой атаман, по долгу совести Вам заявляю: “Идите с миром домой, на Родину, Россия сильна, она на пути к полному выздоровлению, Россия справится со всеми ужасами Гражданской войны и голода, Россия ждет своих бедных, заблудших детей. Российское советское правительство не мстит нам и не наказывает за былые ошибки и прегрешения, оно говорит: “Всякого, кто честно и прямо идет ко мне, я прощаю и старое не вспоминаю.”
России сейчас нужны сильные, честные люди, и я уверен, каждый из Вас найдет тут у себя на Родине дело. Вспомните стариков, жен и детей, которые ждут Вас уже четвертый год. Итак, родные, до скорого свидания.

Дмитрий Тундутов-Дундуков
Москва, 3 июня 1923 года.”

“РОДНЫМ АСТРАХАНЦАМ”
Воспоминания 1914-1922
бывшего Астраханского войскового атамана Дмитрия Тундутова-Дундукова
(посвящается тем, кто умеет бороться, побеждать и прощать)

Спасибо за любезно предоставленный материал: Владимиру Марковчину.

Тундутов-Дундуков Дмитрий Давидович
Родился в 1889 г., Астраханская губ.; калмык; образование среднее; б/п; без определенных занятий. Проживал: Москва, Афанасьевский пер., 19-2.
Арестован 14 апреля 1923 г.
Приговорен: Коллегией ОГПУ 2 августа 1923 г., обв.: участие в к.-р. монархической организации за границей.
Расстрелян 7 августа 1923 г. Место захоронения — место захоронения — Москва, Яузская больница. Реабилитирован Закон РСФСР от 18 октября 1991 года
Источник: Москва, расстрельные списки — Яузская больница

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.